Клеем в Доме быта уже не пахло, всё перебил картон. Коридор заставили коробками, подписанными маркером: «Меха — шкурки», «Обувь — колодки», «Часы — НЕ КАНТОВАТЬ». Последнюю, судя по нажиму, подписывала Нина.
Я постучал в косяк. Нина посреди своей узкой мастерской мерила рулеткой верстак — старый, дубовый, с тысячей ящичков. Токарный станочек часовщика уже лежал в коробке вместе с тисками, а на стене пока висели обе рамки, портрет прадеда и снимок из телестудии, с Гладких.
— Метр сорок на семьдесят сантиметров. — Нина натянула ленту рулетки, не оборачиваясь на стук. — А я нашла угол в подвале на Бакинских комиссаров, метр на метр двадцать, с сыростью. Часы в сырости ржавеют быстрее, чем я их чиню.
— Нинка! — В дверь с коробкой шкурок заглянула Валентина Петровна. — Ты слушай, что скажу. Сегодня ночью у Беляева на торгах чемодан. А в чемодане, деточка, комната. Два на два метра, Беляев сам рулеткой мерил. Плашку я своими глазами читала.
— Опять вы со своим клубом. — Нина покосилась на Валентину Петровну. — Я и в родительский чат не вступала, говорила же.
— Да какой клуб, — загремела Валентина Петровна. — Чемодан!
Нина свернула рулетку и обвела взглядом верстак, коробку «НЕ КАНТОВАТЬ» за дверью, рамку с прадедом. Меня — последним.
— В чемодане — комната? — Нина прищурилась. — Два на два метра — это правда?
— Мерил рулеткой, — подтвердил я. — Пол на два метра десять сантиметров ниже края чемодана. Лампа есть, полка есть, табурет есть. Окон нет.
— Окна мне и в подвале не светили. — Нина постучала рулеткой по верстаку. — Сколько просите?
— Торги, — ответил я. — Кто сколько даст.
— У меня сорок тысяч. — Нина посмотрела мне в глаза. — На переезд откладывала. Больше нет.
— Нинка, мы скинемся! — предложила Валентина Петровна. — Гриша даст, я дам…
— В долг не беру. — Нина сказала это так, как закрывают крышку часов, щелчком. — Отдавать нечем. После двадцатого нам всем отдавать нечем.
Валентина Петровна махнула рукой и понесла шкурки дальше.
— А богатые покупатели там будут? — спросила Нина.
— «Ладья» будет, — честно ответил я. — У них денег хватает.
Только продавать им я ничего не собирался.
— У всех больше, — отозвалась Нина. — Когда приходить?
— Без двадцати двенадцать у комиссионки на Ильича, — назначил я. — Я вас проведу гостем.
— Не для клуба. — Нина снова раскрыла рулетку. — Для мастерской.
* * *
С Кировградской я приехал, когда Ларисы уже не было. В её тетрадке стояли всё те же три палочки в «Пришли» и три в «Ушли».
«Ладья» могла себе позволить скупать всё подряд. Мне это ни к чему. Я вижу, в какой вещи спит сила, и могу выбирать — выкупать такие вещи, спасать от свалки и находить им правильных хозяев, у которых они снова послужат, как сегодняшний утюг. Не хватало лишь денег. Тридцать четыре тысячи на весь Уралмаш не растянешь, а бабушке с торшером и Зое Михайловне рубли нужны были сегодня. Выходит, одного хорошего глаза мало, нужна ещё касса.