Денис взял деньги, но поверил в них не сразу. Сперва он ещё обернулся на Надежду Аркадьевну — вдруг она сейчас найдёт ошибку.
— Сто, — прошептал он. — Сто тысяч. Макс, за коробку от Виталика!
И обнял меня так, что у меня хрустнуло между лопатками. Вправил бесплатно, как постоянному клиенту.
— В зале у нас не шумят, — заметила Надежда Аркадьевна. — А в приёмной не обнимаются.
— Это я не обнимаюсь, — возразил Денис, не отпуская. — Это я его благодарю.
Надежда Аркадьевна сделала в Книге последнюю пометку, и мне показалось, что уголок рта у неё дрогнул. Показалось, конечно.
Ветров со «Сменой» в руке терпеливо переждал всю Денисову благодарность.
— Вы отказали «Ладье» и собственным двадцати тысячам ради моих рук, приёмщик, — сказал Ветров. — Я такое запоминаю. Отец говорил, что долги здесь помнят дольше цен. Как вы определили, чьим рукам она нужнее, я спрашивать не стану. Вы всё равно ответите, что мне повезло с продавцом.
— Повезло. — И ведь ни словом не соврал, продавец ему достался что надо.
— Вот видите. — Мой ответ Ветров принял, как сдачу, не пересчитывая. — А жёлуди я галерее верну. Теперь знаю какие.
— Покажете, когда вырежете, — ответил я. — Сверим со «Сменой».
Ветров кивнул и ушёл в зал с портфелем под мышкой, прижимая к груди «Смену».
Если считать деньгами, вышло сто восемьдесят вместо двухсот и пятьдесят вместо семидесяти, причём от двадцати тысяч я отказался сам. А если очками, то пятьдесят пять вместо двадцати двух, и в придачу Ветров, который мне теперь должен.
* * *
Вернувшись в магазин, я положил тридцать тысяч в кассу и выписал Денису квитанцию о приёме на комиссию, уже после продажи. Шариковая промолчала, потому что Денис знал и суммы, и то, что квитанцию я пишу задним числом. Он сел на табуретку у стены и тут же начал клевать носом, а я набрал Ларису. Было без двадцати два.
— Кто умер? — хрипло спросила Лариса на третьем гудке.
— Никто, — успокоил я. — Денису в Малом Истоке клиент гаражным хламом заплатил, а в хламе фотоаппарат. Денис сдал на комиссию, я продал. Магазину тридцать тысяч, уже в кассе.
В трубке стало тихо. Щёлкнул ночник.
— Тридцать⁈ — заорала Лариса так, что телефон у меня в руке задребезжал. — Это ж за сколько ты его продал⁈
— За сто восемьдесят, — ответил я.
— Кому⁈ — не унималась Лариса.
— Коллекционеру, — сказал я.
— В два часа ночи⁈ — переспросила она.
— Они ночью не спят, — так же спокойно объяснил я.
— Беляев! — Лариса орала и, кажется, смеялась одновременно. — Скажи Кочетову, пусть весь Малый Исток сюда везёт! Все гаражи! Ещё тринадцать таких ночей — и весь долг закрыт, а Москва пусть свои полтораста в конверт обратно засунет!