Отключилась она, не попрощавшись, и я знал, что до утра Лариса уже не уснёт, а будет сидеть на кухне с калькулятором. Про Москву с её полутора сотнями она сказала «пусть засунет». Это ещё не «нет», но уже и не «подумаю».
Денис спал, привалившись к стене, и обеими руками держал за пазухой свои сто тысяч. Будить его я не стал, пусть отсыпается за все утра, когда ему звонил банковский робот.
Осталась ли сила, можно было узнать только делом, как тогда с шариковой. Я достал телефон и для начала навёл камеру на «Бирюсу». С первого раза ничего, просто «Бирюса», и я успел подумать, что удовольствие было одноразовым. Навёл ещё раз, и экран мигнул, на секунду показал белую эмаль с хромированной надписью, а потом снова жёлтые наклейки. Самовар тоже сначала ничего не показал, а со второго раза латунь на секунду блеснула новой, без пыли, и опять посерела. Работает через раз, как новая ручка, которую расписываешь на полях газеты. Почему с перебоями, я пока не понимал.
И всё это время большой палец помнил, где кнопка. А этим телефоном я изо дня в день снимаю квитанции, клейма и сколы для Ларисы и для бирок, и на одной внимательности тут долго не продержишься. Щёлкну раз по привычке, и всё. Держать силу надо в камере, которой я снимать не стану.
А у мамы на Кировградской лежит на шкафу в коричневом кожаном футляре отцовский «Зенит-Е». Плёнки в нём нет лет пятнадцать, спуск тугой, и отец учил меня на нём наводить резкость по кошке. «Вырастешь — твой», — говорил он. Ну вот, вырос. Снимать им я всё равно не собирался, только смотреть.
Значит, к маме.
* * *
В девять пришла Лариса, с кругами под глазами и с коробкой «Птичьего молока».
— Вам с Кочетовым. — Она поставила коробку на стойку.
Тридцать тысяч Лариса пересчитала дважды, а акт подписала не читая. Ничего на этот раз под последней строкой не проступило, потому что ночную сделку я вписал как есть.
— Не хочу знать, — сказала она раньше, чем я открыл рот.
Я вышел на крыльцо. Денис уехал ещё затемно, а к девяти вернулся, взяв в ларьке на остановке два стаканчика кофе.
— Кредит закрыт! — Денис показал мне на телефоне экран банка. — В семь ноль две. Банк прислал «Спасибо, что вы с нами». А я им ответил, что уже не с ними.
— В десять мне пломбу ставят, на Калинина, — сказал я. — И хозяйке восемнадцать отдам, пусть племянник в Серове сидит.
— Довезу. — Денис улыбнулся. — Барин.
Отхлебнув кофе, я задрал голову. Восемь этажей над магазином, балконы с лыжами, а за окнами — антресоли, и где-то там, может, спала в коробке ещё одна такая находка. Я прищурился на стену третьего этажа и попробовал заглянуть сквозь неё. И тут у Дениса зазвонил телефон.