Он навёл видоискатель на галерею, на точёные балясины у лестницы, и замер так надолго, что я начал гадать, на что там можно столько смотреть.
— Их меняли ещё до войны, все разом, — негромко произнёс Ветров. — Двадцать лет я знаю, что они не те, и двадцать лет не знаю, какими были настоящие. — Он опустил камеру. — С жёлудем. Все до одной.
Балясины были гладкие, одинаковые, токарные.
— Я реставратор, приёмщик, — объяснил Ветров. — Половина моей работы — угадывать, какой вещь вышла из рук мастера, до того, как её полвека роняли и чинили кому не лень. Руки мои вернут вещи всё, кроме того, чего я не знаю. Сто восемьдесят тысяч. Это всё, что у меня при себе, хотя вещь стоит дороже.
— Двести против ста восьмидесяти. — Кирилл улыбнулся Денису. — Тут, по-моему, всё прозрачно.
Сомнений, кому её продавать, у меня уже не было. Ветров вернул «Смену» Денису.
— Продавец — Денис, и решать ему, — напомнил я. — А частную сделку пишут в Книге. Пойдёмте.
* * *
Приёмную под такое столпотворение явно не строили. Надежда Аркадьевна сидела за столом, Ветров встал у стены, Кирилл у двери, а Денис со «Сменой» в руках оказался посередине. Парень со жвачкой пролез следом и встал в угол, и Надежда Аркадьевна его не выгнала, только отметила глазами.
— Слово за продавцом, — объявила она. — Продавец — Кочетов.
Денис посмотрел на меня. Чинить он умеет всё, что течёт, а вот продавать чудеса его никто не учил.
— Двести тысяч за видоискатель, — обратился я к Кириллу, — а вы в него так и не заглянули.
— Мне не нужно. — Кирилл и головы не повернул, уверенный, как всякий, кто платит чужими деньгами. — Позиция на двадцать два очка. Смотреть будет клиент.
— Клиент увидит ваши снимки, — продолжал я. — На них — пластмасса за пятьсот рублей.
— Двести — всё, что даёт клиент. — Кирилл поправил манжет. — Больше он не даст.
— Денис, скажу как есть. Двести от «Ладьи» — это «для клиента», который увидит её разве что на фото. Сто восемьдесят даёт человек, которому она нужна для работы. Ты видел, куда он смотрел. — Я кивнул на Ветрова. — А мне это важно. Твоя сотка — твоя при любом раскладе. Двадцать недобора — из моей доли, не из твоей.
— Из твоей? — переспросил Денис.
— Из моей, — подтвердил я.
Денис почесал бороду. Дожимать я не стал, такие решения принимают сами, иначе потом жалеют. Глаза у него ушли с конверта в руке Кирилла на белую пыль у Ветрова на манжете и там остановились.
— Да бери своего графа. — Денис махнул рукой. — От «Ладьи» Виталиком пахнет.
Ветров услышал, что его произвели в графы, чуть поднял бровь и от титула не отказался.