— Для порядка он! — Старик с перстнем развернулся к своим. — Он эту гармонь с Брежнева для порядка торгует!
— С Андропова, — с достоинством поправил Мухин. — При Брежневе у меня все деньги в «Волгу» ушли.
Старики у двери засмеялись, и под их смех Хранительница перешла к третьей строке, к арифмометру деда Грачёва, счётной машинке с ручкой. Её она тоже прочла целиком:
— Лот на тридцатую ночь. Арифмометр «Феликс». Хозяин — Грачёв П. И., член Дома быта. Сдан на комиссию в магазин на Ильича. Инвентарный номер магазина перечёркнут, рядом штамп «Списано». Получатель — Сорокина О. И. Ведёт: Беляев.
Три строки подряд, и все три кончались одинаково — «Ведёт: Беляев». Такую страницу я бы не раздумывая повесил в рамке над кассой, да только Книгу со стола не унесёшь.
Кирилл за эту ночь насмотрелся, как к Дому быта перешли четверо, и при всём старании ни одному не помешал. Теперь над строкой «Феликса» наклонился сам Гладких. Дед Грачёв сидел в трёх шагах, на лавке у стены, рядом с Сорокиной и Коноваловыми, но Гладких, понятное дело, спрашивал с продавца, а продавцом был я.
— «Списано» — понимаю, — начал он вежливо, как стажёру. — Только списанное магазин выбрасывает. Как арифмометр попал к Грачёву? Есть документ, подтверждающий передачу? В записи о лоте сказано только, что его списали. — Он перевёл взгляд на Хранительницу. — Или продавцу проще снять лот, пока ночь не кончилась? Это ведь можно, Надежда Аркадьевна?
Снимать лот я и не думал, а вот рюкзак с плеча снял. Пока я его расстёгивал, Хранительница ответила Гладких так, чтобы слышала вся приёмная:
— Обычный лот снять можно. А заявленный Большой лот продавец уже не снимет. Лист на лоте он читает сам, вслух, с вещью в руках. Задан вопрос — молоток не упадёт, пока продавец не ответит по существу.
— На Больших торгах ложь в описании лота, ложный ответ или отказ отвечать считаются обманом зала, — продолжила Надежда Аркадьевна. — За это продавец лишается всех очков, набранных за год. Дом — всей строки Дома, одиночка — своей.
Мухин с соседями притихли. А Гладких слушал так спокойно, будто всё это знал наперёд.
Правило это я знал ещё с восьмой ночи. Выходит, Гладких было нужно, чтобы его повторили при всей приёмной. Только бояться мне было нечего, потому что в мои листы не попало ни одного слова, которого я не проверил сам. И ждать тридцатой ночи я не стал.
Я вынул «Феликс» и поставил его на стол.
— Вот перечёркнутый номер магазина, штамп «Списано» и номер акта. — Я развернул арифмометр к Гладких. — Пётр Ильич говорит, что после списания «Феликс» попал к нему в ларёк вместе с ломом. Прежняя хозяйка магазина пришла его забрать, увидела, как Пётр Ильич мучается со счётами, и решила оставить арифмометр ему.