Зарок я помнил. Кто зашёл на огонёк, того не выпроваживать, и одно её «иди отсюда» сделало бы фонарь простой жестянкой. Но ещё на её «восемь лет» я понадеялся, что гнать соседа она не станет. Годы так считают, только когда ждут.
Хозяйка подкрутила фитиль, чтобы не коптил, и над её рукой повисло «30». Фонарь ей служил, но своим человеком она ему не была. А человек, к которому никто не ходит, у меня был на примете. Дерябин, старик-диспетчер, «Свердловск-Сортировочный, всю жизнь», сам говорил мне, что к нему одна пенсия ходит, и та на карточку. Его ходики объявляли гостей, которых у него не было, и в ночь на пятницу ушли с торгов к Зубаревой. Этот фонарь гостей не объявлял, он их приводил. Только числа над рукой Дерябина я не видел, и уверенности пока не было, одна догадка.
— Ну, раз ты по вещам знаток, вот и объясни. Это он соседа ко мне привёл? — Алевтина Степановна кивнула на фонарь.
— Он приводит тех, кто давно не заходил, вы сами видели, — ответил я. — Есть у меня старик-диспетчер, всю жизнь на Свердловске-Сортировочном, и к нему давно никто не заходит. Заберу фонарь на комиссию, спрошу старика и приду к вам с ценой, а не сладится — верну. Цена будет за огонёк, а не за жесть. Продавать будем через наш магазин, ему пятая часть, остальное ваше.
Хозяйка долго смотрела на огонёк.
— Я его девять лет не зажигала, не для кого было, — сказала она наконец. — Пусть тому светит, кому тоже не для кого. — И добавила уже с хитрецой: — Своё чужим не отдают. А своему отдают. Он же на нашей станции работал, как и мой муж. Значит, свой.
— Я и без фонаря зайду, раз уж, — пообещал сосед и подвинул банку к середине стола.
Хозяйка тут же открыла грузди и нарезала хлеба. Грузди у соседа были ядрёные, рассказ про столб длинный, и под него мы вчетвером умяли полбанки.
Расписку я написал её ручкой и имя вывел полностью, «Шерстобитовой Алевтине Степановне». Уж за мной-то ей поправлять не придётся. Фонарь она погасила сама, одним поворотом фитиля, и завернула в полотенце. До машины у Горбуновой Серый вёл нас по нашим же следам, уже без всякого компаса. Пестову я позвонил из машины, пока Жека прогревал мотор.
— Завтра в десять я у вас, Тимофей, — предупредил я.
— Приезжайте, — согласился Пестов. — Откроем при свидетеле, я и соседку позову.
* * *
Ночь я отсидел в магазине. В полночь Жека привёз к витрине деда, и, гася лампу, я закинул Грачёву удочку насчёт самовара.
— Не на ходу, говорил же, — буркнул дед и шагнул в стекло.
— Тогда за чаем, Пётр Ильич, — предложил я ему в спину. — Самовар у нас есть.