— Дочка, я же тебе писал, что не надо, — выговорил старик медленно, будто заново пробовал слова. — Спасибо, родная.
Он опустил цилиндр и прижал дочь к себе. Она уткнулась ему в плечо. Зал молчал, даже за столом «Ладьи» никто не шевельнулся.
Глядя на старика, я и не заметил, когда над помостом повисла строка «Передача состоялась. Провёл: Шумилов. +22». А на табло у Шумилова сто восемьдесят сменилось на двести два.
— Двадцать два! — Шумилов поднял к галерее сияющие глаза. — Спасибо!
Зал загудел, все задрали головы. Я только кивнул Шумилову сверху. Хватит с меня на сегодня разговоров с галереи.
— На плашке же шесть! — не поверил один из седых за столом Медного квадрата.
— Повезло с покупателем, — отозвался второй.
Весь зал видел шесть. Строку «Именной курс» на той же плашке и число над руками старика, выходит, видел я один.
И тут перед глазами повисли ещё две строки, эти уж точно для меня одного.
Навёл: +5 очков тебе. Твой счёт: 21 очко.
Следующая ступень — на 40 очках.
Что такое «навёл», я не знал, и было мне сейчас не до того. Старик заговорил своим голосом! А без моих двух тысяч и моего слова так и писал бы в блокноте. Радость была такая, что девать её некуда, хоть ори на весь зал. Пришлось вцепиться в перила обеими руками.
Торги кончились. Надежда Аркадьевна сошла с кафедры и ушла к себе в приёмную, а я сбежал по лестнице через ступеньку. Внизу меня перехватила дочь. Она смеялась и плакала разом.
— Он десять лет молчал, после операции. Десять лет только блокнотом и разговаривал! — Она схватила меня за обе руки. — Вы мне папин голос вернули. Как вас зовут?
— Максим. Беляев, — представился я.
— Максим Беляев, — повторила она, будто записывала. — Запомню.
Старик стоял у неё за спиной, прижимал к груди картонный футляр и кивал мне. Шарф он так и не намотал, и на горле у него белел старый шрам.
Зуб ныл. Пломба улетела через перила вместе с двухтысячной. Я прислушался к себе. Двух тысяч было ни капли не жалко. Мне за них досталась лучшая минута за пять лет.
Дочь повела отца к выходу, а я поднялся обратно на галерею. Хотелось ещё раз взглянуть сверху на табло, где у Шумилова теперь стояло двести два. Но у перил я застал высокого человека в тёмном костюме без галстука, с тонким портфелем под мышкой и гипсовой пылью на манжете. Разглядывал он меня, как лот, про который ещё не решили, подделка это или нет.
— Ветров, — назвался он.
— Беляев, — ответил я.
Второй строкой на табло, сразу под Гладких, стоял, выходит, он.
— Вы назвали число, которого на плашке не было, и Шумилов столько и получил. Внизу говорят, что повезло с покупателем. Внизу много чего говорят. — Ветров чуть наклонил голову. — Как вам это удалось — спрашивать не буду. Не здесь.