— Довольно.
Это сказал Кайден, и в зале стало так тихо, что я услышала, как трещит воск.
Старший брат моего мужа, глава рода, сидел во главе стола и за весь вечер не произнёс ни слова. За пять лет он сказал мне, может быть, десять. Он был дракон, как все мужчины Варданов, но Рейнар рядом с ним казался мальчиком. Кайден был огромный, темноволосый, в чёрном сукне без единого украшения, и его тяжёлые смуглые руки лежали на скатерти неподвижно. Свечи возле него горели выше и ярче, чем на моём конце зала. Глаза у него были жёлтые, с узким чёрным зрачком, и когда он поднял их на меня, я забыла, как дышать. Я боялась его больше всех в этом доме. И всё равно смотрела на него дольше, чем позволено чужой жене, и ненавидела себя за это.
— Пять лет я слышу от слуг, что в моём доме тебя обирают, — сказал он негромко, но его услышали даже у дверей. — Так объясни мне, купчиха, что у тебя можно отобрать. Ты пришла сюда в одном платье. Оно до сих пор на тебе.
Теперь засмеялись громко. Госпожа Селеста смеялась звонче всех, запрокинув голову, и на груди у неё качнулась подвеска.
Золотая. Тёмно-красный камень в оправе из трёх листьев.
Мама не снимала её даже на ночь. Когда мамы не стало, отец положил подвеску в шкатулку с моим приданым и сказал: «Это не продаётся, дочка. Это твоё». Три года назад Рейнар пришёл ко мне с мокрыми глазами и сказал, что шкатулку пришлось продать за долги рода. Он плакал, уткнувшись мне в колени. Я гладила его по голове и утешала.
У меня зазвенело в ушах. Стыд пропал. Мне стало так зло, что перестали дрожать руки.
— Приданое было, — сказала я.
— Что ты сказала? — Свекровь наконец повернулась ко мне.
— Приданое было! — Я отпустила косяк и пошла к столу, прямо на них. — Мой отец, Торн с Торговой улицы, дал за мной сорок тысяч золотых, две лавки и дом с садом. Он подписал это у нотариуса Гаррета, и мой муж сидел рядом и улыбался, как улыбается сейчас! И ещё там была шкатулка моей матери. А в шкатулке лежала вот эта подвеска, которая висит на шее у вашей гостьи!
Госпожа Селеста перестала смеяться и накрыла камень ладонью.
— Она не в себе, — быстро сказал Рейнар. — Три ночи без сна, сами видите. Орвик, проводи госпожу наверх.
— Вон! — крикнула свекровь. — Орвик, выведи эту лгунью!
Управляющий схватил меня за локоть, прямо за штопку, и потащил к дверям. Я вырвалась так, что затрещал рукав.
— Переверните её! — закричала я через весь зал. — На оправе с изнанки выбито: «Элине Торн в день свадьбы». Я эту надпись в детстве пальцем читала! Если её там нет, я сама уйду из этого дома, сегодня, босиком, и больше вы обо мне не услышите!