— Нет, все хорошо. Я вполне доволен уровнем преподавания, — пожал я плечами. — Что ж, до свидания, Марк Владимирович.
Я покинул кабинет ректора немного раздосадованный. Меня действительно раздражало то, что я столько слышал о Николае Никольском, а увидеть его не мог. И куда могли деться все фотографии из его дома? Вопросов, окружавших загадочную личность графа, становилось все больше. Ответов же не прибавилось ни на один. Ну да это было не самой насущной моей проблемой. Поэтому я отложил мысли о Николае Михайловиче в долгий ящик.
Как я и думал, Лешка и Никита сопротивляться переезду не стали. Когда я вернулся в комнату, собранные чемоданы уже стояли там. Визит к ректору занял у ребят около четверти часа. Дело оставалось лишь за Дашей, которая сегодня еще не появлялась в университете. Никита заверил, что разговаривал с ней утром по телефону. Даша собиралась на прогулку с Марго. Хорошо, однако, иметь в друзьях члена попечительского совета.
Воронцов позвонил сестре, прочитал ей лекцию о том, как нехорошо прогуливать занятия и, выслушав поток извинений и заверений, что больше такого не повторится, велел немедленно прибыть в Университет для серьезного разговора. Даша сказала, что будет через полчаса.
Но трель Лешкиного телефона уже через пятнадцать минут возвестила о прибытии Даши. Судя по тому, что Лешка объяснял, где он сейчас находится, его сестра собиралась зайти к нам. Буквально через несколько минут в дверь постучали.
— Открыто! — ответили мы втроем одновременно.
Дверь плавно распахнулась, впуская в комнату сначала Разумовскую, за ней Воронцову. Последней, к моему удивлению, вошла Софья Грофф.
— Здравствуйте, молодые люди! Рада видеть вас всех в добром здравии, — с привычной приветливой улыбкой обратилась к нам княгиня, а потом с притворной строгостью добавила. — Алексей Константинович, потрудитесь объяснить, что за срочные дела такие, ради которых вы забираете у нас Дарью Константиновну. Мы с Софьей Викторовной крайне не довольны!
Ответа не последовало. Я плохо представлял себе, что Воронцов может смутиться на столько, что потерял бы дар речи, поэтому обернулся к другу. И тогда я понял, что Лешка пропал.
Остапов и Воронцовы отправились к Зябликову писать заявления, а я, Марго и Софья решили прогуляться по лужайке. Ее вид сейчас уже не производил того впечатления, что летом, когда она представляла сплошной ковер яркой сочной зелени. Юная баронесса с любопытством смотрела по сторонам глазами, полными восторга.
Марго, глядя на это, довольно улыбалась каким-то своим мыслям.