У двоих в руках потрескивали магические кнуты, один подкидывал на ладони фаер, трое других стояли, просто опустив руки, но по кончикам пальцев то и дело пробегали электрические разряды. В общем, обстановка весьма располагала к близкому дружескому общению.

Меня расстраивало только одно. Я не видел того человека, ради которого проделал столь длинный и нелегкий путь. Григория Беркутова среди окруживших меня здоровяков не было. Но я почему-то не сомневался, что он не мог лишить себя удовольствия лично наблюдать за тем, как выскочку Никольского будут прикладывать лицом о бетон полигона.

Да, вряд ли все это затевалось для того, чтобы просто убить меня. При возможностях Беркутова-младшего, даже не имея финансов, а просто козыряя фамилией, можно было подстроить несчастный случай, типа того, что случился с Гроффами.

Но нет. Гришка собирался втоптать меня в грязь из моей собственной крови, бетонной пыли и первого снега, укрывшего полигон. Унизить, показать мое место, возможно, покалечить, но не убивать.

Я решил, что он воочию хотел бы наблюдать за этим зрелищем, поэтому, проигнорировав нервное подергивание век и челюстей противников, крикнул во тьму, лежавшую за пределами освещенного прожекторами пространства:

— Гриша, ты настолько не уверен в своих силах, что пригласил на наше свидание друзей? А почему только шестеро? Я могу больше, Гриша!

Спокойно скрестив руки на груди, я опустил голову, вслушиваясь в ночную тьму. И она ответила мне голосом Беркутова-младшего:

— Хватит тявкать, Никольский! Ты до сих пор не понял, на кого посмел раскрыть пасть? Но мои ребята популярно тебе объяснят. В конце нашей встречи ты будешь лежать, и снег вокруг тебя будет красным.

Я поднял голову и посмотрел в направлении голоса.

«Мико, я хочу видеть эту гниду».

«Как прикажете, господин».

В ту же секунду над всем полигоном стало светло, как днем. Пара десятков светочей, похожих на фаеры, но горевших ровным, немигающим светом разлетелись по периметру, изгнав тьму из всех, даже самых укромных, уголков полигона. Окружившие меня мужики стали беспокойно озираться.

Мико также усилила мое зрение. И я наконец-то увидел на третьем этаже тех самых развалин Григория Аркадьевича. Он смотрел на меня из-под надвинутого на лоб капюшона куртки и изо всех сил делал вид, что не испугался иллюминации, включившейся не по его сценарию. Руки были спрятаны в карманы, и марать их он, видимо, не собирался. Хотел уйти отсюда чистеньким. Что в мои планы совсем не входило.

«Мико, мне нужно, чтобы отсюда никто не вышел».

' Будем укладывать по одиночке или попарно? Сразу насмерть или кому-то только ноги переломать?' — озадаченно пробормотала магия.