— Ваше упрямое молчание мне очень не нравится, молодой человек, — Мирский с трудом сдерживался. Собственно, он все для себя уже решил. — Вы понимаете, что ваше нежелание отвечать на мои вопросы подтверждает мои подозрения?

Лицо и парня, по-прежнему, было каменным, непроницаемым. Упрямец, даже голоса не подал. Значит, он не оставляет ему никакого шанса.

— Итак, молодой человек, наша семья вам неимоверно благодарно за многое — спасение нашей Лизаветы, опеку над ней в гимназии, но вынужден вам сказать следующее, — мужчина вздохнул, поднимаясь на ноги. Решение было принято. — Вам больше не рады в этом доме. Вы должны прекратить общение с нашей дочерью. Вам ясно?

Рафаэль, молча, кивнул. Хотя не сильно верилось, что он со всем согласился. Отец Елизаветы этого не мог ни заметить, что ему совсем не понравилось.

— Предупреждаю вас, Рафаэль, что буду за вами пристально следить. Мне это не очень приятно, но ради безопасности Лизы я с вас глаз не спущу, — взгляд у Мирского стал многообещающим, что уже несло в себе угрозу. — И, не дай Бог, вы совершите что-то предосудительное, пожалеете

Едва дверь дома закрылась за ним и он вышел за ворота, Рафи все-таки не сдержался и дал волю своим чувствам:

— Ох…ь, не встать! Что еще за бля…во такое⁈ — Рафи с совершенно охреневшим лицом уставился на небо. — Валится на голову и валится, валится и валится! Дайте, хоть разгрести! Хоть попробовать… Б…ь, паскудство какое-то! Этот мент что мне вообще шьет⁈ — Киндепинг? Сутенерство⁈ Что я собственную сестру…

У него прямо зачесались кулаки. Внутри прямо нестерпимый зуд появился: хотелось вернуться обратно и вдрызг разбить рожу князю.

— Он реально берега попутал, — от возмущения несправедливыми подозрениями феня из него лезла так, что не остановишь. Кое-кто из прохожих, особенно серьезные господа в строгих плащах и котелках, даже останавливался и укоризненно качал головой, а то и, вовсе, грозил пальцем. — Как у него язык повернулся такое сказать? Чтобы я Кроху…

Не обращая ни на кого внимания, Рафи упрямо боднул головой воздух. Не-ет, сдаваться он даже не думал. Это была бы совсем глупая идея, ошибка из ошибок.

— … Неблагодарный ментяра… Чего он, вообще, ждал-то? Моего признания? Оправданий? Молчу, видите ли… Ему рассказать, для чего я этот дом продал?

Но парень не мог так сказать. Никак не мог. В таком случае пришлось бы рассказать всю правду. Нужно было рассказать и про особые способности Ланы, и про договор с князем Голицыным.

Под эти бормотания он и не заметил, как вновь оказался на своем любимом месте — на причале возле дворцовой площади. Здесь у мраморного спуска образовывалось укромное местечко, куда не особо любили захаживать гуляющие парочки, отчего его соседями оставались лишь голуби да изредка уличные коты. Правда, сегодня ни те, ни другие его даже не пытались беспокоить, словно чувствуя плохое настроение.