— Я приветствую тебя, и клянусь сражаться честно, — дрожащим голосом ответил его противник, выглядевший откровенно убого: все лицо в синяках, царапинах, затравленный взгляд, искусанные в кровь губы. — Граф, это какая-то глупость…
Прерывая его, Воротынский смачно сплюнул прямо под ноги. Довольно ухмыляясь, он развернул плечи, вскинул подбородок вверх. Ему все было ясно. Это быдло только хорохориться могло, но, как было босяком с улицы, так им и осталось. Никакой он не дворян, а грязь под ногами. Вот это всем и нужно показать.
— Вот значит какой-то ты самом деле. Когда за спиной никого нет, ссать начинаешь. Гнилой, чуть надавили, сразу дерьмо и потекло. Тьфу! И с Сабуром поди через кого-то разобрался. Ни в жизнь не поверю, что сам против него вышел. Точно, кого-то нанял… Или может родственничек твой Мирский помог? Жандармы такое могут…
Неуловимо дернувшись, Воротынский снес Мирского, как кеглю шаром.
— Что же ты приперся? Думал, я твоего родственничка испугаюсь? — Евгений шел неторопясь, вразвалочку. А куда, собственно, спешить? Дуэль, считай, уже окончена. Осталось лишь поставить эффектную точку, чтобы об этом вся гимназия говорила. — Хочешь со своими зубами ходить, дышать без хрипов, сейчас сделаешь, как я скажу. Для начала в ноги поклонишься…
Это должно понравиться Кшештинской, подумалось Воротынскому. Пусть видит, кто теперь рядом с ней.
— Поклонишься так, чтобы всем видно было. На колени встанешь, понял?
Он подошел вплотную к лежавшему противнику, все еще корчившемуся от боли.
— А потом, — Воротынский наклонился ниже, чтобы еще кое-что добавить. Из такого представления он хотел максимум выжать. — Снимешь свои…
Только не успел договорить. Фигура лежавшего парня вдруг резко разогнулась, размазавшись перед глазами, и все… Больше Воротынский ничего не помнил.
Над ристалищем повисла вязкая тишина, едва прерываемая судорожными вздохами зрителей. Все их взгляды были прикованы к невысокой фигуре паренька, медленно бредущего вдоль трибуны. Он шел к выходу, таща за волосы своего противника с безвольно мотавшимися конечностями.
— А теперь Голицын…
Ристалище императорской гимназии застыло в предвкушении последнего удара. Сейчас на глазах у всех, рослый гимназист с телом Аполлона и лицом модели размахнется и, как муху, прихлопнет этого выскочку-безродного, возомнившего, что сможет себе купить титул и положение в обществе.
Зрители замерли, следя за каждым движением здоровяка. Красотки из старших классов уже приготовились оглушительно визжать от восторга, восхищаясь победой юного графа Воротынского. Как говориться, а вдруг он кого-нибудь из них приметит.