Пытаясь их задержать, она рванула на груди платье. Большие белые груди сразу же вывалились из лифа, соблазнительно дрожа при каждом ее всхлипывании.

— Может того? — Прошка облизнулся, кивая в ее сторону. — Рублик-то совсем по-божески. В центре-то из пять рублев никто разговаривать не станет. Прошмандовки! А у той сисы, как у буренки! Откуда только такая пава в этом гадюшнике взялась. Хм, морда чуть поцоканная, а в остальном, хоть пахай… Вспашем, господин хороший?

Ничего не ответив, Рафи стал подниматься по лестнице. Его, по-прежнему, ждало дело, которое нужно было решить как можно скорее.

— Зря вы так, — позади парня послышался звук шагов. Прошка его догонял. — И сами бы малеха расслабились, и баба бы подзаработала, — в голосе извозчика слышалось явное разочарование. — Может апося задержимся чуток? Понял, понял…

У нужной двери остановились, прислушиваясь к вязкой тишине.

— Давай, — Рафи кивнул на дверь.

Для такого упрашивать Прошку точно не надо было. Судя по его довольной роже, ломать он завсегда был готов.

— Ух!

Двери, как и не было, вовсе. Куски досок с хрустом полетели внутрь, вызывая чей-то жалобный вскрик.

— Попался, чорт чумазый! — радостно заревел Прошка, вытаскивая к поближе к свету чье-то скулящее тело. — Делов наделал и в кусты⁈ Думал, тебя, урода, здесь никто не найдет⁈ Ты ведь большого человека на деньги кинул!

С силой швырнул тело на пол, вызывая еще больший скулеж.

— Господин, господин, — Рафи подсветил зажигалкой, с трудом узнав в этом теле своего бывшего партнера по торговому делу. От некогда холеного и довольного собой купчины, собственно, ничего и не осталось. Один нос, по-хорошему остался. — Христом Богом прошу, господин…

Сивоха выглядел так, что краше в гроб кладут. От души кем-то помятый, был весь покрыт синяками и ссадинами. Пара порезов от ножа даже была. Словом, никак он не походил на того человека, который совсем недавно очень выгодно продал патенты на совместное торговое дело. Скорее сейчас напоминал опустившегося работягу, у которой за душой и копейки ломанной не было.

— Обманул, ироды… В грех вогнали, соблазнили мамоной, а я, дурень, поддался, — снова заскулил он, схватившись за свои волосы. Дергал их так, что с хрустом целые пучки вырывал, заливая все вокруг каплями крови. — Все им подписал, честь по чести, а они… Они вот чего… — пузырясь соплями, он махал руками по сторонам. — Они в конуру определили… А тута душегубы одни, — внезапно понизил голос, затрясся всем телом, дергая по сторонам головой. Видно, что кого-то из местных до ужаса боялся. — Последнее забрали, все до копеечки отобрали… Над супружницей цельную ночь изгалялись, грозились в потаскушки ее определить.