Наш разговор прерывает вошедшая в палату медсестра.

— А вот и пропажа вернулась, — журит она Адель немного взволнованно. — Слава богу, Александр Андреевич не заметил, а то бы влетело мне по первое число, — поворачивается ко мне. — У нас время процедур, Марк Константинович. Вернее это время пришло ещё десять минут назад, но кое-кто сбежал из палаты.

Адель смущается, понимая, что нас всё-таки поймали за нарушением, а я в сотый раз мысленно проклинаю их дурацкие правила.

— Не волнуйтесь, если потребуется, я объясню ситуацию Александру Андреевичу, — говорю медсестре, улыбаясь одними губами, и прощаюсь с Адель: — Отдыхай, Ада.

Ровно через два дня Адель и малыша переводят в совместную палату. Она ещё слаба, но изо всех сил старается этого не показывать. Лишь бы ей позволяли находиться рядом с нашим сыном. Из-за состояния здоровья и всего, что ей пришлось пережить за последнюю неделю, У Адель не было молока. Она сильно переживала по этому поводу, ведь её материнство началось совсем не так, как она бы того хотела. Роды раньше срока, причём в бессознательном состоянии, с риском жизни для них обоих, невозможность взять своего сына на руки сразу после его рождения, операция, лечение. Но сейчас Ада не упускает возможности прижать малыша к груди, мило воркуя при этом. В который раз захожу к ним в палату и застаю Адель именно за этим занятием.

Мне боязно за неё. Хоть она и берёт Димку на руки когда находится в постели, я боюсь, что ей тяжело, что это может повредить её швы и отсрочить заживление.

Адель замечает меня не сразу. Она так поглощена беседой с сыном, что вскидывает голову, только когда я вплотную подхожу к кровати.

Димка заснул под приятный голос своей мамочки, а меня умиляет эта картина, теплом разливаясь в груди. Я стараюсь не думать, что мог никогда не увидеть эту картину. Судьба распорядилась иначе, и я безумно ей благодарен за это.

— Привет, — произносит она немного смущённым шёпотом. — Я сейчас переложу его в люльку…

— Лежи, Ада, — останавливаю её, протягивая руки. — Давай я помогу.

Адель закусывает губу, будто возразить хочет, но позволяет мне забрать из своих рук маленький сопящий кулёчек. От сына веет приятным теплом, от которого в груди заходится сердце, а ещё ароматом детской смеси и мамочки. Это лучший запах на свете. Наверное, так пахнет счастье. Вдыхая его, я снова чувствую себя живым. Укладываю малыша в люльку далеко не сразу. Мне сложно разорвать наш телесный контакт, даже глаз от него отвести не могу довольно долго. Он — лучшее, что я когда-либо видел.

Спустя ещё неделю, глазки Димки начинают светлеть. Я снова держу сына на руках, и внимательно наблюдаю за его блуждающим взглядом.