— Где пели? В Испании?

— Угу! Испания — такая страна, там все поют.

«Врет! — понял я. — Врет и не краснеет. Зачем?»

— Песню пели не «Запрещенные барабанщики»?

— Какие барабанщики? — деланно удивился рыжий. — Откуда они в роте? Почему запрещенные? Что-то вы не о том, товарищ лейтенант!

Так, юлит. Добавим.

— Эту песню я слышал в исполнении одной груп… ансамбля одного. Песни и пляски.

Молчит…

— Сам ансамбль смотрел по «эмтиви»….

— Как? — вскинулся сержант.

— MTV.

Рыжий закашлялся, отдышался, встал, прошелся, снова сел.

— «МТV», говоришь? А такую песню, случайно, не слышал?

Он, волнуясь, запел: «Комбат — батяня, батяня — комбат…»

— «Любэ»?

Сержант вскочил:

— Лейтенант, отойдем!

Хотя спящий Коля не мог нам помешать, предложение было резонное, и я подчинился. Мы отошли в сторону озера.

— Ты из какого года? — глаза его блестели в свете луны. — Из какого года сюда попал?

Я ответил.

— И я из этого, — лицо его скривилось. — Застрелили меня у дома. Вигура я, слышал?

В груди у меня похолодело, к горлу подкатил ком. Сил достало только кивнуть.

— Конечно же, слышал! — подтвердил он. — В России каждая собака знает. Знала, — поправился он. — Столько лет по телеку твердили: пьяница, убийца… — он снова вздохнул. — Знал ведь, что убьют, но все равно неожиданно. Не думал, что так скоро. Подослали черных…

— Кто подослал? — пискнул я.

— Есть гады…

— А вдруг это сами… эти…

— Черные? В первый же вечер? У них что, свое ФСБ? Использовали их в темную! Звякнули, адресочек сказали… Видел бы пацана, что ко мне бежал! Дите, пистолетом в кармане запутался! Хотел по морде дать и пистолетик отобрать, да у него за спиной целый аул… — он снова вздохнул. — А тебя как?

— Э-э… Машина на переходе.

Он кивнул.

— Сам кто?

— Студент. Институт нефти и газа, предпоследний курс.

— В армии не служил?

Я покачал головой.

— То-то смотрю… И какого рожна нас сюда? В сорок первый? Ладно, я танкист, а ты? Может, в казарме кто еще из наших был?..

Помолчали. Если и был, то уже нет…

— Жалеешь, что попал сюда? — вырвалось у меня.

— Я? — удивился он. — Нисколько!

Настал черед удивляться мне.

— Здесь по-честному, — пояснил он. — Есть враг, который пришел на твою землю, и его надо убить. Никакой демократической гнили, воплей о правах человека. Какие у фашистов права? Сдохнуть — и все! А то развели… Наш полк в Чечне, если хочешь знать, ни одного дома не разрушил, хотя мог. Если из села стреляют, ответить — наше право, никто б и не вякнул! Соблюдали их права, и что взамен? Митинги собирали: приговорить убийцу к высшей мере! Это я убийца?

— Разве нет?

— Ты, смотрю, начитался! — хмыкнул он. — Меньше верь продажным писакам! Да они маму родную за заморский доллар продадут!.. Я сегодня немца застрелил, ты же не возражал?