Ильяс еле заметно кивнул.

— Я ДОЛЖЕН.

— Почему раньше не убил?

— Я… Мне тяжело это сделать.

— Убить?

— Убить тебя.

Олег запрокинул голову к потолку, вздохнул полной грудью:

— В первые дни здесь, видимо, да. Ты тогда салажонок был. Но сейчас, когда не одного ганса в ад спустил?

— Теперь, тем более.

Рыжий всмотрелся в лицо собеседника.

— За все в жизни надо платить… — Он взял со стола наган. — За все.

Ильяс еще раз прикинул шансы. Если вскочить и рвануть пистолет. Он может успеть, только…

Наган скользнул по столу под руку Ильяса. От удивления он схватился за рукоять вспотевшей ладонью.

Рыжий даже не дернулся:

— Может, ты и прав. За свою ошибку я заплатил жизнью. Твоя сестра отомщена. Но за свою жизнь, за свою ТУ жизнь, ты можешь спросить. И я отвечу.

Ильяс крутил в руке наган. Рыжий ждал.

— Тебя как зовут? — спросил внезапно. — По-настоящему?

— Ильяс.

Он хмыкнул.

— Почти не соврал… Послушай, Ильяс, дай я докладную закончу. Утром самолет будет. Если долетит. Привезет взрывчатку, заберет раненого и доклад. Может, от этих бумаг будет больший толк, чем от всей нашей операции?

Ильяс кивнул. Олег тут же повернулся к столу и взял в руки карандаш.

Рукоять нагана лежала в ладони, как влитая.

Долги?

Скрипел по бумаге карандаш. Ильяс сидел напротив пишущего человека и думал.

Долги?

— Ну, вот и все…

Олег откинулся к стене, подняв голову. Секунду спустя наган лег на стол рядом со стопкой исписанных листов.

— Ложился бы ты спать, командир! Самолет ребята без тебя встретят, а тебе завтра свежая голова нужна.

Рыжий посмотрел на собеседника:

— И как же твои долги?

— Какие?

— Семейные.

— За сестру кровь взята полностью. А мои личные долги — мое дело.

Рыжий посмотрел на Ильяса долгим взглядом, взял со стола наган и сунул в кобуру.

Утром, когда отряд выдвигался к месту, Ильяс вдруг понял, что изменилось в рыжем в последние дни. Тот перестал щуриться. Стал смотреть на мир широко открытыми глазами, не опасаясь света, крошек и комарья. Тому, кто умер, незачем бояться умереть снова.

А, ведь, рыжий ищет смерти…

Простая мысль, объясняющая многое. И отчаянную авантюрность их атак, и безмятежность ночного разговора. Ничто его не держит, нечего беречь, не к кому возвращаться.

А разве у него не все то же?

'Капли датского короля пейте, кавалеры.

Это крепче, чем вино. Слаще карамели.

Шум орудий, посвист пуль, звон штыков и сабель

Растворяется легко в звоне этих капель'.

Видимо, что-то такое излучало его лицо, потому что Олег сдвинул шлем на затылок и заорал, перекрывая рев двигателя:

— По полю танки грохотали…

Танки, так танки. Спорить не тянуло.