— Замечательно. Это зелье регенерации просто чудо какое-то. Кожа — как у младенца. Такой никакими косметическими процедурами не добьешься.
— Не обманывай меня, я знаю, что теперь уродина, — простонала Фурсова. — после такого ожога ничего хорошего не будет. Я из алхимического рода, последствия представляю.
— Вот тебе зеркало, — довольно грубо сказала Грабина. — Смотри сама.
Фурсова посмотрела.
— Ой, мои ресницы! — в ужасе выкрикнула она. — И брови…
— Это последнее, что тебя должно волновать. И брови, и ресницы отрастут. Собственно, они уже немного отрасли. Да не переживай ты так. — Она вздохнула. — Горе ты мое. Лежи, восстановлю тебе все. Но чтобы ты молчала об этих моих умениях, поняла? Не нужно мне паломничество за косметическими услугами. Арина Ивановна будет очень недовольна.
Они опять замолчали. Зато начал разоряться Шмаков, который твердил, что к нему тут с самого начала относились предвзято и что он ничего ни на кого не выплескивал нарочно. Мол, случайно это произошло: поскользнулся на мокром полу и рукой махнул, а там уж куда полетело, туда полетело. И что никаких ожогов быть не может с того зелья, что он готовил. Ректор напомнил, что при расследовании непременно проведут анализ зелья и что во всех лабораториях ведется запись, во избежание использования этих помещений самовольно, после чего Шмаков окончательно сдулся и дальше говорил только его адвокат.
— Смотри, — сказала Грабина.
Фурсова молчала долго. Наверно, выделенное ей зеркальце было совсем мелким и приходилось осматривать по нескольку сантиметров кожи. Тщательно осматривать, не пропуская ни миллиметра.
— Боже мой, Дарина, — восторженно выдохнула она наконец. — Ты не просто целительница, ты волшебница. У меня даже старый шрам пропал.
Она рассыпалась в благодарностях, а я очень понадеялся, что чудесное исцеление отнесут на счет Грабиной. Для меня это было бы очень кстати.
Я отключился от них и проверил, не вернулись ли Живетьева и Шелагин-младший с Грековым. Но нет, никого из них в Верейске не было, а это значило что грабителей ищут в Дальграде.
Скандал набирал обороты. Группа уменьшилась на одного человека — я лично слышал, как ректор просил подошедшую секретаршу подготовить приказ об отчислении. Подозреваю, что этим злоключения Шмакова не закончатся. Ему уже сообщили, что после первичного дознания отведут в полицейский участок. Адвокат куда-то названивал, а я прислушивался к тому, что происходит у Грабиной.
Фурсовой она нанесла на лицо косметическую маску, которая показалась моей одногруппнице вонючей до невозможности, и потребовала лежать и притворяться умирающей, если вдруг кто-то войдет, а сама пошла к охранникам.