Поскольку я больше не рискнул заниматься прослушкой, опасаясь спалить собственные мозги, то мы оказались совершенно не в курсе того, что происходило вокруг поисков сейфа. Я разве что метки отслеживал, поэтому мог точно сказать, что Живетьева не встречалось ни с Шелагиным-младшим, ни с Грековым, ни с Огоньковым. Зато довольно быстро подорвалась и отправилась куда-то за пределы отслеживаемой мной карты. Скорее всего, к ее внуку просочилась информация о возможном перемещении через Изнанку и глава рода решила, что она сама верней отловит незавершенную реликвию на выходе из Портала и тогда не будет никому и ничего должна.
Метки Шелагина-младшего и Грекова тоже ушли за пределы карты, а Фурсова с Грабиной ничего не знали о ходе поиска живетьевского имущества и, если и обсуждали это между собой, то выражали уверенность, что вора найдут, если уже не нашли, и покарают так, что остальные запомнят это надолго.
Что же касается Огонькова, то, не получив очередной нагоняй, он расслабился и, кажется, уверовал сам в то, что неприкосновенен, потому что герой. Интервью, которые он давал, были пропитаны осознанием собственной важности.
Неопределенность с информацией заставляла постоянно находиться в ожидании проблем со стороны целителей.
На этом фоне разворачивающийся скандал со Шмаковым казался мелочью, не заслуживающей внимания. Тем более что его претензии к тому, что ему намеренно подсовывали негодное сырье, и к тому, что я портил все его ингредиенты, не выдерживали никакой критики и не подтверждались ничем. Хотя сначала декан, а потом ректор были вынуждены реагировать на жалобу и даже лично присутствовать на занятиях, отчего улучшение ингредиентов одногруппников стало не таким легким делом, как раньше. Но все же решаемым, потому что смотрели только за тем, чтобы никто не пересекался со Шмаковым. Отсекали, так сказать, возможность диверсии со стороны группы.
Тем не менее все убедились, что раздают все нужное студентам из одних и тех же ящиков и баночек, причем Шмаков еще умудрялся оттуда выбирать на свой вкус. Что я к нему близко не подходил, как и остальные одногруппники. При последней его попытке приготовить что-то нормальное мы просто наблюдали со стороны. Но качество шмаковского зелья оказалось несравнимо хуже, чем у остальных, что и было отмечено ректором.
— Возможно, алхимия — это просто не ваше, молодой человек, — дипломатично сказал он. — Не всем дано работать руками, знаете ли.
— У меня раньше это прекрасно получалось, — возмутился Шмаков. — Все говорили, что я талант.
— Все — это мама с папой? — ехидно спросила Уфимцева.