— Нет, перевели в прикладную алхимию. Но там уже тоже все сговорились против «несчастного» Шмакова. Хорошо хоть технику безопасности сдал.
— Да ты что? — удивился я, помня Северигину как непримиримого борца за знания. — Преподша поставила зачет?
— В присутствии отца сдавал. Подозреваю, что Шмаков перед этим всю ночь методичку зубрил. — Она хихикнула. — Слушай, что мы все о Шмакове и о Шмакове? Что у вас с Дариной случилось? Она так переживала, так переживала.
Но произнести «переживала» Фурсова умудрилась так, что только идиоту было бы непонятно, что переживала Грабина за себя, а не за пациента.
— Только по секрету, ладно? Я подозреваю, что она на мне испытала какую-то целительскую методику. У меня сильно скакнул уровень магической силы. За это я ей даже благодарен, но это было жутко больно, и я весь следующий день был не в себе. Ко мне даже целителя в Дальграде вызывали. Но результат порадовал.
— Да ты что? — удивилась Фурсова. — Чтобы Дарина бесплатно сделала кому-то хорошо?
— Поверь, сначала она мне сделала очень и очень плохо. Добровольно я бы на такое не пошел.
— Ну да, целители не слишком щепетильны, — согласилась Фурсова, — не все такие альтруисты, как Огоньков. Кстати, ты в курсе его новой инициативы?
— Какой?
Вчера вроде ничего нового не было, а сегодня мне было не до Огонькова, с утра до новостей я так и не дошел.
— Он создает Лигу целителей, в противовес Гильдии. Для тех, кому важнее помогать людям, чем зарабатывать деньги. Дарина сегодня утром так злилась, когда мне новости пересказывала.
Говорила Фурсова о злости подруги радостно — своим шантажом Грабина превратила сомнительную союзницу в безусловную противницу. А теперь еще выяснилось, что шантаж оказался напрасным. Ничего, Огоньков тоже поначалу не хотел считаться благотворителем. Глядишь — и Грабину перевоспитаю…
— Что-то мне подсказывает, что вступление в Лигу не бесплатное…
— Конечно. Нужно же на что-то ее оформлять, — согласилась Фурсова.
Вот же жук этот Огоньков, все случившееся поворачивает к своей выгоде. Хотя, конечно, противовес Гильдии нужен, и как раз сейчас он мне очень удобен, потому что Живетьева будет отвлекаться еще и на Огонькова, которого недавно почитала букашкой, не стоящей внимания.
После занятий, выходя из академии, я опять наткнулся на Шмакова.
— О, Андрюша, — обрадовался я. — Никак решился на дуэль?
— Он не мог отказаться, не поставив наш род в сложное положение, — послышался сзади вкрадчивый голос. Повернувшись, я обнаружил копию Шмакова, облагороженную возрастом и хорошим воспитанием. — Но возможно, мы смогли бы прийти к компромиссу.