Я невольно врубил прослушку.

— Мы их до трусов разденем. Будут знать, как нападать на клан Живетьевых, — зло шептала Грабина.

— Что мне с тех денег? — горько всхлипывала Фурсова. — Если я на себя больше никогда не смогу взглянуть в зеркало без отвращения.

— Тебе повезло, что Песцов был рядом. Он и вовремя заклинание нейтрализации использовал, и зелье от него тоже вовремя в тебя попало. Ты сейчас выглядишь страшновато, но под этим всем нормальная гладкая кожа. Только не радуйся раньше времени, тебе еще жертву изображать.

Проблем с изображением жертвы у Фурсовой не было, потому что она именно ею себя и чувствовала и не особо верила успокаивающим словам соседки. Глаза она так и не открыла даже на самую маленькую щелочку, чтобы хотя бы иметь представление о том, что происходит. Уводила ее Грабина в обнимку, как лучшую подругу. От помощи Уфимцевой и Мацийовской которые чувствовали себя виноватыми, целительница отказалась.

Полиция прибыла в рекордные сроки, и почти одновременно с ее представителями появился и шмаковский адвокат. Из лаборатории мы ушли, и сидели теперь в обычной аудитории, в которой если и можно было бросить что-то в другого, то разве что маркер. Или стул, если хотелось двинуть чем-то покрупнее. А двинуть хотелось не только мне. Взгляды, которыми награждали Шмакова, были далеки от приятельских. Его уже не держали, а держались от него подальше.

«Во времена моего создания такого просто не могло случиться, — заявил Песец. — Потому что все алхимики использовали заклинание Алхимической Невредимости. То есть даже если бы на девушку что-то попало, оно скатилось бы, не причиняя вреда».

По-хорошему, такое заклинание действительно должно быть общим достоянием, но вздумай я его передать, сразу встанет вопрос, откуда я знаю, потому что об аналогах в это время я не слышал. Они, если и были, точно являлись строгим внутрисемейным секретом.

Фурсову и Грабину опрашивали уже в целительском отделении, так что слушал их ответы я дистанционно. Фурсова ничего толком сказать не могла, только всхлипывала и говорила, что ничего Шмакову не сделала и что он ругался с Уфиимцевой, а вылил злость на другую. С учетом ее состояния, опрос был коротким, после чего Грабина выставила их из помещения, пообещав выдать целительское заключение, сразу как разберется с пациенткой.

— Все, глазки открывай, — сказала она, как только дверь за полицейскими закрылась. — Все у тебя с ними в порядке. Сейчас кожу очистим и поглядим.

Фурсова больше не всхлипывала и молчала, так что мне слышно было только дыхание обеих. Наконец Грабина заявила: