— Так началась война. Не битва в небе, нет. Это была война на смысл, на язык. Слово «дракон» в тех книгах значит «тот, кто не повторяется». А слово «человек» — «тот, кто не помнит».

Он сделал глоток из кубка, не глядя, и продолжил, понизив голос:

— Люди победили. Потому что люди рождаются быстро. Потому что человек живёт мало, но убивает быстро. Потому что каждый человек — новая ошибка. А дракон — повторение идеала.

— Они были истреблены? — спросил кто-то за моей спиной. Возможно, Бруно проснулся.

Фарид покачал головой.

— Нет. Их изгнали. Их дыхание было заключено в камни. Их разум — рассеян в рунах. Их тела — соркрыты. Но не все. Были те, кто не хотел уходить. Кто счёл поражение не концом, а началом нового пути.

Он подался вперёд, и глаза его блеснули, как жемчуг в тени.

— И вот тогда… те, кто ещё владел кровью неба, создали расу. Новую плоть. Новую кость. Новое войско. Не драконов — но драконидов. Чуждых миру, но вписанных в него. Обитателей камня и пламени, чья сила — в наследии, а воля — в повиновении.

— Зачем? — спросил Сперат. — Чтобы вернуться?

Фарид медленно кивнул:

— Чтобы напомнить. Чтобы снова спросить: «Помнишь ли ты, человек, чью кровь ты предал?»

Их было мало. Они были выведены в карманных мирах, где время течёт, как песок в замершем часе. У них — кожа, как бронза, кровь — как пламя, вера — как сталь. Но главное, у них была цель: вернуть своим создателям право на небо.

Он замолчал, и в павильоне воцарилась тишина. Даже Фарид не нарушал её — только проводил пальцем по краю кубка, будто настраивая звон чаши.

А я подумал, что если в мире и правда есть существа, созданные по велению древней воли… то, возможно, один уже здесь. Прячется под маской человека. Сидит и смотрит прямо на тебя, Фарид, жмурясь как сытый кот.

— Спасибо, — сказал я, и только потом понял, насколько серьёзно это прозвучало.

Фарид поклонился:

— Это всего лишь сказка, мой господин. Но вы ведь знаете, как это бывает… В каждой сказке — то, что нельзя сказать иначе.

Из-за занавеси донёсся топот — но не воинский, не тяжёлый. Лёгкий, но решительный. Ветер, ворвавшийся следом, донёс запах духов и вишнёвого уксуса. Кто-то отдёрнул ткань павильона — и в просвете между двумя лучами солнца появилась Адель.

Её лицо было белым. Не в смысле бледности — в смысле цвета. Ледяная маска, выточенная из гнева и воли. Вокруг неё вихрем шёл шлейф — не из ткани, а из людей: две служанки, телохранительница в латах, пожилой писец со свитком, девица с веником лаванды. Как свита у королевы. Или у бури.

Она приближалась быстро. Не стремительно — беспощадно. Как прилив, за которым идёт только одно: кораблекрушение.