— … ты не смеешь говорить от имени Дома Итвис. Потому что ты не рождена в нём. И не принята.

Это была Левентия. В платье цвета тёмного золота, с косой, перевитой проволокой и перьями. Прекрасная, как статуя на военной надгробной плите. Рядом с ней застыли две фрейлины — молоденькие, с перепуганными глазами. Они делали вид, что роняют платки и поправляют броши, но прислушивались в оба уха.

— А ты? — раздался голос Адель. Спокойный. Опасный. — Ты рождена Вирак. Но этого мало, чтобы встать над другими. Даже если у тебя хватит чести — ума у тебя не больше, чем у охотничьего пса. Он тоже лает на всех.

Один из слуг, что разносили по саду воду и тёплое вино, споткнулся и поспешно отвернулся — будто не хотел быть свидетелем.

— Ты… — Левентия зашипела как змея и шагнула вперёд. Платье её звякнуло серебряным шнуром на лифе. — Мой муж — Гарвин Алнез. Мой Дом не позволит, чтобы я сидела на краю. Я имею право быть в центре. Я из Вирак!

— Именно поэтому тебе не доверяют ни Алнез, ни женщины за высоким столом, — Адель говорила медленно, не повышая голоса. С каждым словом фразы становились тверже. — Ты пришла в их дом — и хочешь вести себя как полководец, а не как хозяйка. Но ты не на поле брани. Здесь не бьют мечами. Здесь бьют словами. А ты ни к тому, ни к другому не готова. Или хочешь бросить мне вызов? Я попрошу дать тебе свои запасные доспехи. Хотя, ты в них не влезешь.

Позади Левентии фрейлина всхлипнула, подавив смех. Та обернулась — и девица замерла, отведя глаза.

— Ты так ловко владеешь языком. Не хуже сольдатской шлюхи, — процедила Левентия. — И я вобью твои слова тебе обратно в глотку. Только по обычаям Вирак. На конях. С копьями.

— Так давай сломаем копьё хоть сейчас, — Адель сделала шаг навстречу.

В этот момент мы подошли. Сперат шёл чуть позади, как испуганно вертя башкой, не знающий, за кем приглядывать — за женщинами или за мной. Мы окликнули их на подходе. Я свою, Гарвин свою. Адель повернулась ко мне — медленно, но сразу расслабилась. Я видел, как она держит себя в руках. Даже не дрожит, но пальцы побелели. Гарвин свою предпочел приобнять, словно готовясь удержать, если она вскинет руку в жесте боевой магии.

— Мы просто обсуждали, кому стоит сидеть во главе стола, — сказала она.

— По-моему, всё уже решено, — ответил я, взглянув на Левентию.

Та вскинула подбородок, отвернулась, вырвалась из под руки Гирана и пошла. Ни реверанса, ни поклона. Но шаги были отчётливы, гордые — уходит не проигравшая, а та, кому надоело.

Я подошёл к Адель. Она стояла неподвижно, как статуя. Я взял её за руку — она была холодной.