Среди заброшенных лоз выделялся участок размером не больше огорода. Земля на нём была недавно вскопана, а лозы аккуратно подвязаны. Между рядами не росло ни единого сорняка. Здесь явно кто-то продолжал ухаживать за виноградом.
Арман удивлённо направился туда. Через несколько шагов он увидел человека. Старик в выцветшей соломенной шляпе стоял к нему спиной и обрезал лозу маленьким ножом. Услышав шаги, он выпрямился.
Несколько секунд они молча смотрели друг на друга. Потом старик поспешно снял шляпу.
— Добрый день, синьор Лоренцо.
Арман удивлённо моргнул.
— Простите?
Старик прищурился. На его лице появилось растерянное выражение.
— Ох...
Он покачал головой.
— Простите старика. Совсем из ума выжил.
— Боюсь, вы приняли меня за кого-то другого, — улыбнувшись, сказал Арман.
Старик подошёл ближе.
— Да... конечно. Я перепутал.
— С кем? — заинтересовался Арман.
Старик некоторое время молчал, а потом посмотрел в сторону палаццо.
— Со старым хозяином.
— Графом де Монферран?
— Нет. Синьором Лоренцо Джустиниани. Настоящим хозяином этого дома.
Арман почувствовал, как профессиональный интерес мгновенно вытеснил все остальные мысли.
— Вы его знали?
Старик усмехнулся.
— Когда его дочь выходила замуж за французского графа, мне было лет двадцать…
ххх (Полвека до происходящих событий)
В палаццо стоял запах моря, камня и свежесрезанных цветов. Дом готовился к свадьбе.
Слуги бегали по галереям, развешивали ткани, натирали до блеска латунные ручки, а внизу, во дворе, плотники собирали помост для музыкантов. В большом зале, где окна выходили на море, стояла тонкая, бледная девушка, с руками, сложенными на груди. Она всматривалась в голубую даль, пытаясь представить, как будет выглядеть её новый дом. Бьянка Джустиниани никогда не была во Франции, она даже с трудом говорила на французском, но решение её отца не подлежало никакому обсуждению.
Синьор Лоренцо любил дочь и не привык ломать её сердце, но этот брак сулил хорошую прибыль и связи по всей Франции.
— Я думаю, вам не стоит затягивать с отъездом, — услышала Бьянка за спиной голос отца. Он говорил тихо, почти ласково, но в его голосе слышалась сталь.
Бьянка повернулась и посмотрела на высокого, всегда со сдержанным выражением лица, отца. То ли это была его привычка, выработанная годами, то ли это казалось от формы его глаз, уголки которых слегка были опущены, но сколько она себя помнила, на отцовском лице всегда было это выражение спокойной сосредоточенности.
— Ты знаешь не хуже меня, Бьянка, — продолжил синьор Лоренцо, — в Генуи, как никогда, сегодня интриги и торговые войны. Твой брак — это политический договор, который усилит позиции нашей семьи здесь. И я хочу быть уверен, что и французы не обвинят меня в ненадёжности. Ты будешь моим гарантом там.