Арман смотрел на узкие башни и колокольни, прорезавшие сероватое небо острыми линиями, на плотно прижавшиеся друг к другу дома и понимал, почему старый моряк назвал город тесным.
— Мы войдём в порт до темноты? — зачем-то понизив голос, спросил он у стоявшего у снастей матроса.
— Если ветер позволит, — коротко усмехнувшись, ответил тот.
Арман снова посмотрел на город.
Теперь среди нагромождения крыш уже можно было различить огромные, с мрачными фасадами и редкими огнями в окнах дворцы. Строения стояли так близко друг к другу, что казались неприступной крепостью, не ждущей гостей. От этой мысли Арман вздохнул, втягивая носом морской воздух, но ветер не принёс запах соли, а лишь сырость старого камня.
Тропа вилась между оливами и низкими каменными стенами, и палаццо появилось не сразу. Сначала Арман увидел угол стены, выступающий из-за деревьев, потом, заросшую мхом саму стену, которая из-за толстоты и выступов казалась почти крепостной. И, наконец, показались ворота, по обеим сторонам которых, словно неподвижные часовые, стояли тёмные кипарисы.
Войдя, Арман оказался на большой площадке перед домом. Он не был похож на роскошные французские усадьбы. Он выглядел тяжелее и строже, словно его строили не для красоты, а для того, чтобы он выдерживал порывы ветра и смог устоять под проливным дождём.
Вытянутое вдоль склона палаццо, было трёхэтажной каменной постройкой со светло‑серыми, местами потемневшими от дождей и соли стенами. Глубокие трещины на них, делали его похожим на старого морщинистого солдата, стоявшего на посту.
Окна были узкими и высокими, с тяжёлыми каменными наличниками. Некоторые закрыты ставнями, другие — тёмные, словно нежилые.
Крыша была низкая, покрытая старой красной черепицей, местами потемневшей почти до чёрного. На одном из углов возвышалась небольшая башенка‑бельведер, типичная для генуэзских вилл: не для обороны, а чтобы смотреть на море. Со стороны она показалась Арману прямым, в строгости поднятым указательным пальцем.
Палаццо не было красивым, изящным и утончённым, но в его тяжёлых стенах было что‑то надёжное. И Арману это внушало уважение. Он не был эстетом, но видел красоту в прочности, в смысле и в правильности формы.
Приехавший нотариус подошёл к главному входу, который представлял собой тяжёлую арку, обрамлённую грубо тесаным камнем. Он посмотрел на висящий над дверью герб Монферранов и постучал.
Дверь открылась не сразу. Он уже подумал, что нужно постучать ещё раз, когда массивная створка наконец медленно, с тяжёлым скрипом отворилась. На пороге стоял мужчина средних лет, одетый в тёмный камзол слуги. Мужчина был суховато-худой, с прямой спиной и лицом, на котором была такая важность, словно именно ему принадлежал этот дом. Он посмотрел на Армана внимательно, почти оценивающе.