— В Генуе её пересказывали несколько недель, — вставил падре.
— Немудрено, люди любят необычные совпадения.
… После обеда Арман снова засел за работу. Ему надо было написать официальный документ о найденных им несоответствиях. Он взял перо и записал каллиграфическим подчерком:
«Замечены расхождения между действительным состоянием имущества и описью, приложенной к последнему завещанию. Требуют дополнительной проверки.»
Арман положил перо и, задумавшись, повернул голову к приоткрытому окну. Тучи медленно затягивали небо, как будто кто‑то тянул над морем тяжёлую серую ткань. Ветер ещё не поднялся, но в коротких порывах, в том, как дрожали ставни, уже чувствовалось его приближение.
Где‑то внизу, у подножия утёса, звук моря становился сильнее. Еще не было грохота прибоя, а лишь шелест волн, но с каждым разом плеск становился всё мощнее, будто волны набирали силу, готовясь ударить.
«Ну хорошо, — размышлял Арман. — Допустим, я исправлю описи. Допустим, подтвержу смерть графа. Но кому передавать имущество? Наследник до сих пор не объявился».
Он взял завещание Жан-Луиджи и ещё раз пробежал глазами последние строки.
«...всё имущество и титул переходят моему законному сыну...»
Арман несколько секунд смотрел на эти слова. Потом медленно откинулся на спинку кресла.
— Замечательно, — пробормотал он. — Просто восхитительно! И кто этот сын?
Он снова перечитал абзац. Не были не имени, ни возраста, ни упоминания матери, ни ссылки на брачный контракт.
Ничего.
Только «моему законному сыну».
Из щели под дверью начала пробиваться узкая полоска света. Она дрогнула, словно кто-то прошёл с фонарём по другую сторону двери, и исчезла. Коридор снова погрузился во тьму.
«Показалось, — думал Арман, возвращаясь к себе в спальню. — В такую ночь и не такое привидится».
… На следующее утро уже ничего не напоминало о ночном шторме. Солнечный свет ложился на стены мягко, почти ласково, словно дом сам хотел убедить всех, что ночь была обычной и буря существовала лишь во сне.
Арман проснулся позже обычного. Вернее, его разбудил звук открывающейся двери. Приоткрыв один глаз, он увидел, как молодой слуга поставил на стол стакан сока и молча вышел. Несколько секунд нотариус лежал неподвижно, пытаясь вспомнить, что именно его разбудило ночью. При свете утра все эти ночные шаги, тени и свет под заколоченной дверью, казались удивительно нелепыми.
— Много вина за ужином и шторм за окном, — пробормотал он самому себе. — Вот и всё объяснение.
Одевшись, он спустился на террасу.
Виоланта сидела в огромном плетёном кресле. Перед ней лежала раскрытая книга, но девушка явно не читала. Она смотрела на море. Услышав шаги, она подняла голову.