— Далеко путь держите? — спросил он, не поднимая глаз на Армана.
— В Геную.
— В Геную… — повторил мужчина и коротко усмехнулся. — Город камня и теней.
Арман никогда не был в Генуе и не нашёлся, что ответить. Мужчина продолжал возиться с верёвкой, словно разговаривал не с ним, а с ней.
— Там всё тесно, — сказал он. — Улицы, дома, люди. Даже мыслям тесно.
— Вы часто там бывали? — спросил Арман, чтобы поддержать разговор.
— Бывал. Теперь реже. Стар стал. Да и… — он пожал плечами. — Генуя любит тех, кто ей нужен. Остальных терпит.
Он сказал это без угрозы, без какого-либо намёка, просто как факт, как говорят про погоду или направление ветра. Арман вместо ответа кивнул, хотя не понял, что старый моряк имел в виду. Для него Генуя была просто точкой на карте, местом, где нужно выполнить работу.
Фелука качнулась, и мужчина поднялся.
— Если станет тошнить — держитесь за борт, а не за мачту, — сказал он, уже отходя. — Мачта не поможет.
Эта фраза показалась Арману странной, но он, улыбнувшись, ответил:
— Я родом с побережья, и это не первое моё плавание. Но, в любом случае, спасибо.
Он повернулся к морю. Ветер был в парусе, вода ровная, и путь обещал быть лёгким.
На следующее утро Арман проснулся от громких голосов на палубе. Моряки что‑то бурно обсуждали. Он открыл дверь, и до его ушей донеслись обрывки фраз:
— Да говорю же, пустая она была. Сети целые, снасти на месте. А хозяина нет.
— Море забрало, — предположил кто‑то.
— Или не море, — возразил другой. — Нет тела — нет человека. Может, сам ушёл.
— Куда?
— Да мало ли. Долги, семья, неприятности… Решил начать новую жизнь. Особенно если старую уже не вытянуть.
Кто‑то усмехнулся, кто‑то сплюнул за борт. Обычный разговор моряков.
Арман задержался в дверях. Он видел такие лодки и раньше, но никогда не думал о том, что исчезновение может быть не трагедией, а выбором. Мысль была странной, но почему‑то зацепила его. Он вернулся в каюту, умылся холодной водой из кувшина и поднялся на палубу.
Море стало другим — темнее, глубже и от этого казалось холодным. Арман вспомнил лазурную воду у Марселя и глубоко вздохнул. Ветер сменился, и фелука шла быстрее, будто торопилась к берегу.
К полудню на горизонте показались первые очертания суши. Это была тёмная линия, которая постепенно превращалась в зубчатый силуэт холмов.
— Генуя, — сказал кто‑то из матросов, даже не глядя.
Слово прозвучало просто, буднично, но в нём было что‑то тяжёлое.
Арман всмотрелся вперёд.
Город ещё был далеко, но уже чувствовалось, что он другой, не такой как прибрежный Прованс. Марсель открывался человеку постепенно, раскидываясь вдоль берега. Генуя же поднималась прямо из воды и будто вырастала прямо из скал. Дома громоздились один над другим, словно камень пытался взобраться выше и выше над морем.