— Леруа, — он заговорил тихо, почти шёпотом. — Генуе… не такая, как Марсель. И люди другие. Так что не задавайте лишних вопросов. Делайте только то, что требуется.
Главный нотариус вышел, и Арман остался один.
Солнечные полосы на столе стали ярче и длиннее, и молодому нотариусу они показались символом его пути…
Трактир «Три ласточки» находился недалеко от моря. Его стены, облицованные обветренным камнем, помнили многое: шумных моряков, робкие признания в любви и тихие посиделки рыбаков, возвращающихся с уловом.
Внутри пахло сушившейся под потолком лавандой, смешанной с ароматом оливкового масла, терпким бордо и чем‑то аппетитным. Вероятно, тушёной бараниной, что булькала в котле. С кухни раздавался негромкий смех.
За стойкой стоял широкоплечий хозяин, его густые брови всегда казались нахмуренными, хотя он был добрейшим человеком. Он кивнул Арману, когда тот вошёл, и жестом указал на стол у окна. Снаружи слышался мягкий, ровный, почти убаюкивающий плеск волн. Арман посмотрел в окно на лазурное, спокойное и безмятежное море.
Дверная петля скрипнула, и в трактир вошёл молодой мужчина. Его тёмный, пыльный, видавший виды плащ говорил о многочисленных передвижениях по многолюдным улицам и, возможно, не слишком дружелюбных беседах на них. Лицо комиссара сенешальства[1] Лорана Мерсье, обычно строгое и сосредоточенное, смягчилось, когда он увидел Армана. Лёгкая улыбка тронула уголки его губ.
— Арман, друг! — голос Лорана был низким и рокочущим, как шум прибоя. Он прошёл к столу, снимая шляпу и стряхивая с неё невидимую пыль. — Прости за опоздание. Дознание затянулось. Эта череда убийств в окрестностях не даёт покоя ни мне, ни жителям.
Хозяин принёс две глиняные кружки с молодым, терпким вином, от которых исходил тяжёлый запах тёмных ягод и мокрой бочки. Лоран пил так, будто ему было всё равно, что именно налито в кружку, а Арман — словно дегустировал напиток, медленно проводя языком по нёбу, будто желая уловить что‑то необычное. Он всегда так пил, считая, что вкус вина способен рассказать о хозяине больше, чем слова.
Хорошее вино выдавало терпение человека. Слишком кислое — спешку и жадность. А это, что они пили сейчас, было тяжёлым, грубоватым и слишком крепким для своего возраста, словно трактирщик пытался скрыть плохой урожай лишней пряностью.
Лоран усмехнулся, заметив выражение лица друга.
— С твоим вниманием к деталям тебе надо служить в полицейском участке, а не в нотариальной конторе.
— Да, я замечаю детали, друг. Но не люблю то, что за ними обычно стоит. Бумаги куда честнее людей. И я не создан для того, чтобы смотреть на кровь. Я предпочитаю чернила.