— От голода на разбой? Другого ничего не придумал? — прошипел Прокоп, с презрением глядя на троицу пленников.

— Вот те крест. — И пленник перекрестился.

— Может, правду говорит, — донеслось сзади от одного из моих сторожей.

— А мы это и проверим, — задумчиво произнес я. — Как тебя звать-то?

— Третьяк, княже, — тут же закивал как болванчик Третьяк.

— Веди в свою деревню, там и посмотрим, правду ты сказал али со лгал мне. Ежели правду, будет милость вам княжья.

— Да как же, — тут же донеслось от самого молодого, но Третьяк на него шикнул и оплеуху выдал.

— Покажу, княже, сам все увидишь, нет в моих словах кривды.

— Далеко ли твоя деревня? — уточнил Олег.

— Недалече, вон там за лесом, — махнул влево рукой Третьяк.

— Княже, спаси тебя Бог, я всю жизнь за тебя молиться буду, я, стало быть, поеду? — неуверенно закончил Архипка.

— Поедешь, поедешь с нами, — усмехнулся я. — Помогите товар обратно в телегу собрать.

— А ты, Третьяк, давай показывай дорогу, — распорядился я.

Вот только самого его просто так никто не отпустил, и по приказу дяди Олега на всех троих накинули веревки с петлями, дабы даже и не думали сбежать. Ведь их слова еще не подтвердились, мало ли куда завели бы.

От основной дороги в сторону леса уходила небольшая истоптанная тропка, вот по ней нас и повел Третьяк.

Я же, дабы не скучать в дороге, решил завести разговор с купцом, который уселся в сани и погонял коня.

— Что везешь? — спросил я, оглядывая его товар. Тот торопливо затараторил:

— Довольно простой товар, князь. Хлеб, немного соли да ткани.

— И как хорошо берут? — поинтересовался я.

— Да по-разному, когда хорошо, когда не очень.

Я же покивал и оставил купца без своего внимания, и он с облегчением выдохнул.

Спустя час езды впереди за перелеском показалась деревня, десять домиков с весьма условной оградкой. Которую наверняка ставили еще во времена Иоанна Васильевича, а то и его отца. Домики же вид имели получше, более добротный.

Чуть в стороне разместилось подворье десятника Лупантия, с уже весьма хорошей трехметровой оградой.

Как пояснил разговорчивый Третьяк, Лупантий нынче редко наведывается сюда, все время проводя в Твери.

Я же размышлял о голоде, который толкнул людей на разбой, перед глазами вставали картины: дети с пустыми тарелками, женщины, мотающие последние клочки ткани на зимнюю одежду.

Подъезжая к селению, я уже знал, что делать. Поговорю с тамошним старостой, узнаю, как там живут. Если беда действительно велика, придется подумать, как облегчить их положение. Но одно ясно: грабеж не выход.

На улице в деревне никого не было видно, видать, попрятались, заметив нас.