— Хлеба, значит, много, — протянул я. — А что за товар-то с Новгорода? — поинтересовался я.

— Так ткани аглицкие ну и другое всякое, — тут же пояснил Елисей.

— Ладно, молодец. Хвалю, иди отдыхай, на пиру увидимся, — отпустил я его.

Время до вечера тянулось медленно и неспешно, немного поговорил еще с родичами, побродил по палатам и даже вздремнуть успел.

Одевшись к пиру, я сидел скучал и крутил в руках саблю, ту самую отцовскую баторовку.

— Княже, стол накрыт, гости уже ждут. — На пороге моей комнаты появился Илья.

— Славно, славно! — пробормотал я и, убрав саблю в ножны, оставил ее на постели и направился в большой зал.

За столом уже сидели Одоевский и Хованский со своими людьми, как и мои родичи вместе с Елисеем и Прокопом. Помимо них, были и десятники, каждый из которых захватил по одному из своего десятка, кого посчитал достойным, этакая наград и милость княжья. Также были четверо из моих сторожей, что стерегли мой покой, остальные находились в соседних комнатах, это дядя Олег позаботился.

Пройдя к своему месту, я принял кубок от Окиша и приподнял его, произнес:

— За моих добрых друзей, князя Хованского Ивана Андреевича и Одоевского Ивана Никитича, они проделали долгий путь. За них! — И под одобрительный гул я опорожнил кубок и уселся.

— Благодарю за теплые слова, Андрей Володимирович, — улыбнувшись, произнес Одоевский.

— Как банька, отдохнул ли с дороги? — поинтересовался я, начиная разговор ни о чем.

— Отдохнули, и славно. Горяча твоя банька, Андрей Володимирович, — довольно ответил Хованский, и потекли разговоры о здоровье и дороге, да меня князья расспрашивали о делах моих.

— Чего на Москве златоглавой делается? — поинтересовался я, прикладываясь к кубку.

— Стоит, — хмыкнул Хованский. — Новостей хватает, я тебе, Андрей Володимирович, так скажу, не поймешь, то ли к добру они, то ли к худу.

— Интересно, — протянул и приготовился слушать.

— Царь хочет войной пойти на крымского хана да договориться о совместном походе на него с польским крулем, чтобы с двух сторон ударить, — медленно произнес Одоевский.

— Даже запас пороховой начали делать да иного в городок сквозить, как его? Запамятовал, — скуксился Хованский, сморщив лоб.

— Да, то и неважно. Росписи по полкам еще нет, и неизвестно, состоится ли вообще поход, и удастся ли с ляхами сговориться, — хмыкнул Одоевский.

— То верно, только поговаривают, Дмитрий Иоаннович настроен покарать хана за все наши беды, — подергал себя за бороду Хованский.

— Интересно, — протянул я, глянув на деда, и он мне кивнул, показывая, что все слышит и запоминает. — Поди об этом вся Москва судачит?