— Да, княже, — тут же откликнулся Окиш и побежал в конюшню.

Агапка и Савка приблизились ко мне и отвесили по поклону.

— Прощевай, княже, благодарим за хлеб и соль, — первым проговорил Агапка.

— Надеюсь, скоро свидимся, Андрей Володимирович, — вторил ему Савка.

— Я тоже, Савка, — улыбнулся я.

— Агапка, ближе подойди. Дай я тебя обниму, по сердцу ты мне пришелся, — произнес я.

Агапка с удивлением на меня глянул и приблизился, ведь я только что проявил к нему сердечность и милость, объятиями же, можно сказал, приблизил, это не просто жест.

Обняв его, я прошептал на ухо:

— Двери моего дома всегда открыты для тебя. Помни, о нападении по пути сюда и о том, кто в этом замешен, надо молчать до своего часа. Коли проболтаешься, напасть навлечешь на себя и на меня.

— Да, княже, — дрогнувшим голосом ответил он.

— А вот это тебе и всем московским жильцам. По чести поделите. — Я сорвал с пояса кошель и передела Агапке.

— Благодарствую, княже, — приняв кошель, Агапка отвесил мне поклон, и я улыбнулся.

К этому времени объявился Окиш, самолично ведя подарок за узду, это был боевой конь, гнедого окраса.

— Вот это подарок дьяку Власьеву, вместе с грамотами ему передашь, — произнес я, глядя на Савку, и Окиш передал ему поводья коня.

— Исполню, Андрей Володимирович, — улыбнувшись, сказал Савка и принял поводья коня.

— Это еще не все, — хмыкнул я. — До Твери с вами четверо моих людей поедут да посмотрят на воеводу, когда ему мою грамотку о разбое отдадите.

Агапка и Савка, переглянувшись, кивнули.

Через пару минут нам подвели оседланных коней, правда, выехать сразу не вышло пришлось дожидаться Елисея и остальных, когда они появились, мы выехали из города, проводив людей до дороги, идущей на Тверь, и вернулись обратно.

Отобедав, я взялся за дела, железо уже собрали по моему распоряжению, и я приказал сгрузить все в сани и отвезти в кузни, в которые тут же сам и направился.

Там и познакомился с кузнецами. Первого и самого опытного звали Карчун, был он уже стар, да и седой как лунь, но весьма крепок телом. Второй же был его сын лет тридцати, звали которого Петрушка, у него отсутствовал левый глаз, на его месте был страшный ожог, и казалось, что половина лица спеклась как воск. Несмотря на увечья, он был улыбчив и, как меня заверил Ждан, слыл просто чудесным мастером.

Осмотрев кузни и работу, я приказал для начала перековать все в чушки или слитки, тут уж как сподручно будет.

За оставшееся время до грядущих событий я не мог ничего толкового организовать, да и смысла в этом не было. Попытаться делать оружие или те же кольчуги, так тут мастера по этому делу нужны и железо подходящее, да и мороки много. Эти товары и закупить можно, а что-то сильно экспериментировать, так это время зря тратить, которого у меня не так уж и много, лучше его на что-нибудь полезное употребить. Так, что я просто решил в дальнейшем организовать производство хозяйственного инвентаря, те же лопаты железные могут пригодиться, можно будет и косу попробовать изготовить. Была коса литовка, станет старицкой!