Она засмеялась. Я услышала, как где-то рядом с ней щёлкнула дверца шкафа.
— Нашла. Так, а ты как? Голос сонный.
— Нормально. Просто пятница.
— Очень содержательно. Что за неделю случилось?
Я посмотрела на открытые заметки. Телефон лежал рядом, и если немного приблизить его к себе, можно было прочитать первый вопрос прямо во время разговора.
Фотография картонного города осталась у меня в телефоне, но к вечеру я уже успела рассмотреть её столько раз, что могла нарисовать по памяти. Правда, в моей версии наверняка получились бы ровнее дороги и аккуратнее крыши. Пятилетняя я не слишком заботилась о красоте домов. Её больше интересовало, как от пожарной станции добраться до больницы и почему маленькому игрушечному автобусу нельзя ехать навстречу грузовику.
Я сидела за столом в общежитии и пыталась закончить конспект по истории дизайна. За окном темнело. В коридоре кто-то спорил о том, в чью очередь мыть плиту, а у Леры на кровати лежали распечатки для занятия по иллюстрации. Сама Лера ушла с Соней в копировальный центр: им нужно было срочно напечатать плакат, который, по словам Леры, «вчера существовал только в виде прекрасной идеи».
До её возвращения оставалось неизвестно сколько времени. Я решила воспользоваться редкой тишиной.
Конспект, однако, не продвигался. В третий раз прочитав абзац о конструктивистских плакатах, я поняла, что всё это время думала о другом.
Вечером я обещала себе посмотреть старый блокнот. Не в том смысле, что дала официальное обещание и теперь была обязана его выполнять. Просто после разговора с мамой мне хотелось вспомнить, какой я была до поступления в академию. Не ту версию себя, которую обычно показывала новым знакомым, а девочку с двумя неровными хвостиками, поглощённую бумажными дорогами.
Я отодвинула конспект, достала из нижнего отделения стола тёмно-синий блокнот и положила его перед собой.
На обложке возле корешка осталось небольшое светлое пятно. Я получила его много лет назад, когда случайно капнула на блокнот воду с кисточки. Тогда я пыталась оттереть бумагу ластиком и только сделала хуже.
Внутри всё оказалось на своих местах. Первые страницы были исписаны мелко, почти без пробелов между пунктами. Ближе к середине почерк стал крупнее, появились стрелки и подчёркивания. К последним школьным годам записи сделались короткими. Я перестала объяснять самой себе, зачем нужно то или иное правило, словно к тому времени это уже было очевидно.
Я открыла первую страницу.
«ПРАВИЛА ОБЩЕНИЯ».
Под заголовком стояли дата и двенадцать лет. Возраст, а не номер класса. Почему-то мне тогда казалось важным уточнить именно это.