Когда я наконец увидела табличку «214», часы показывали пятнадцать десять.
У двери стояли два кресла, низкий столик с журналами и комнатное растение, листья которого кто-то аккуратно повернул к окну. Напротив висела афиша студенческой выставки. Я сразу заметила, что подпись на ней плохо читается из-за слишком тонкого шрифта.
Это была профессиональная деформация. Или, возможно, просто способ не смотреть на дверь.
Я села, достала блокнот и перечитала список того, что собиралась рассказать.
Первым пунктом значилось: «Проблемы с восстановлением после мероприятий».
Слово «восстановление» выглядело слишком медицинским. Мне представился спортсмен, которому требуется неделя после тяжёлой травмы.
Я зачеркнула и написала: «Долго чувствую усталость после шума».
Второй пункт: «Трудно поддерживать разговор с несколькими людьми одновременно».
Третий: «Иногда говорю не то».
Четвёртый я написала уже возле кабинета: «Не понимаю, почему все остальные справляются лучше».
Посмотрела на последнюю строчку и закрыла блокнот. Она казалась слишком жалобной.
Из кабинета вышла девушка в широком свитере. На ходу она убирала телефон в сумку и выглядела вполне обычно. Не заплаканной, не несчастной, не похожей на человека, с которым случилось что-то ужасное.
За ней появилась женщина лет сорока с небольшим. Невысокая, с тёмными волосами, собранными на затылке, в светлой рубашке и тёмно-зелёном кардигане. Она проводила девушку взглядом и повернулась ко мне.
— Мирослава Ветрова?
Я поднялась так быстро, что блокнот соскользнул с колен.
— Да. Здравствуйте.
— Анна Викторовна. Проходите, пожалуйста.
Я подняла блокнот, поправила ремень сумки и вошла.
Кабинет оказался самым обычным. Два кресла напротив друг друга, небольшой письменный стол, шкаф с книгами и коробка с бумажными салфетками. На подоконнике стояли чашка и ещё одно растение. На стене висела репродукция с трамваем на мокрой улице.
Я сразу заметила, что трамвай на картине не мог повернуть так, как был расположен относительно рельсов.
Первый результат обещал объяснить аутизм за пять минут. Второй предлагал пройти тест из двадцати вопросов. Третий начинался словами «Вы удивитесь, сколько людей даже не подозревают…».
Я посмотрела на экран и почувствовала первое за этот день настоящее раздражение.
Мне не хотелось удивляться. Я хотела понять, о чём говорила Анна Викторовна и почему вообще произнесла это слово.
На остановке пахло мокрым асфальтом. Под навесом стояли ещё трое: мужчина с букетом, девушка в длинном пальто и школьник, который пытался удержать бумажный пакет с выпечкой так, чтобы дождь не попал внутрь. Автобусы подходили один за другим. Люди выходили, протискивались под крышу, снова уходили. Я уже несколько минут занимала край скамейки, хотя никуда не собиралась ехать.