И вот теперь Анна писала то, что обычно провозглашают особи из блогов, из форумов, из самой многочисленной и самой бестолковой толпы.

Боря догадался: Анна его разыгрывает. Она хочет его проверить. Может быть, даже отвратить от себя. Даже если так, Новгородцев не желал сдаваться. Он быстро написал послание в том же духе, чтобы показать, что он понял ее шутку.

Сутки после этого он раздумывал, а правильно ли он сделал, тусил с друзьями, а затем сделал странное открытие.

Бориса пригласили в общежитие отметить день рождения одного из однокурсников. Там было тесновато, почему-то холоднее, чем на улице, и очень плохо пахло сероводородом, потому что по соседству жили два корейца, которые обожали тухлую капусту. Однако веселая компания ответственно отнеслась к подбору напитков, а так как стипендии на закуску не хватило, то, понятное дело, Новгородцев и его товарищи скоро раскраснелись, подобрели и пустились философствовать о судьбах Родины, никчемности правительства и всех тех материях, беседы о которых делают подпившего субъекта частью мировой интеллектуальной элиты. Не то, чтобы друзья Бориса уж очень часто говорили о политике. Но в этот раз — в компании собрались одни историки — это получилось само собой.

Виновник торжества достал газету, где на первой полосе редактор поместил открытое письмо Александра Филиппенко. Впервые в жизни Александр Петрович писал правду. «Открыто заявляю, что письмо от Прошки к Софье не сгорело и находится в моих руках. Исследовав его, я убедился в том, что это стопроцентная фальшивка!» — говорилось в обращении.

— Хотел бы я узнать, — воскликнул именинник, — какие он использовал методы исследования! Да этот тип, по-моему, не знает и простейших способов датировки!

— Утверждение не точно! Он их знает, но не верит в них! — подняв кверху перст, сказал лежавший на кровати сокурсник.

— Парни, все же ясно! — крикнул третий приятель. — Филиппенко утверждает, что письмо не настоящее. Значит, это подлинник!

— Я в этом не уверен! — возразил лежавший.

— А я уверен! Либо он письмо уничтожил — что, наверно, было сделано неспроста, либо на самом деле выкрал из архива! Если так, то почему Филиппенко скрывает документ, не позволяет сделать настоящую экспертизу?

— Да-а… Похоже, что источник подлинный.

— Но откуда Филиппенко известно, что письмо не подделка?

— Как откуда? Он работает на английскую разведку!

— Я в этом сомневался. Но поскольку Филиппенко говорит, что документ ненастоящий…

— Вот именно!

Борис не хотел вступать в полемику. Господи, зачем он выбрал этот архив, ведь можно было пройти практику в другом месте, в другом учреждении! Почему он забыл тогда в хранилище этот злополучный подарок Марины⁉ Разве нельзя было иначе защитить Анну? Подделка архивного документа — святотатство для профессионального историка! От выпитого вина Борису хотелось спать, язык почти не двигался, глаза слипались. Новгородцев прилег на диван и закрыл глаза.