Студенты все равно ее любили и ходили в детский садик выпивать. Разумеется, их гоняли и охранники, и воспитатели, и даже иногда милиционеры. Но Борины товарищи обожали посиделки на природе, так что не желали подчиняться человеконенавистническим законам.

Они вовсе не желали подчиняться!

Они были рассержены.

Теперь, к концу весны, когда царь Дмитрий завершил разоблачение всего иноплеменного в обратной хронологии (европейцы, византийцы, скандинавы), он как-то потерялся, несколько поблек, утратил привлекательность. Прошел примерно месяц с той поры, когда толпа несчастных, названных когда-то Ольгами, Олегами и Игорями, штурмовала здания ЗАГСов, стремясь получить новые имена. По счастью (или, может, к сожалению?) от варягов в современной русской жизни сохранилось очень мало, так что шумных акций и погромов больше не проводили. «Даждьбожичи», уже ставшие привычной частью ландшафта, несколько раз собирались в разных частях города, размахивая гневными транспарантами, но постепенно и они успокоились. Планировали устроить реабилитацию древлян, убивших князя Игоря, месть Ольги объявить геноцидом, выдать жертвам компенсации. Но передумали: похоже, ни денег, ни древлян не нашли. Так, прощание с самым ранним западным влиянием прошло довольно тускло, особенно в сравнении с бурными переменами предыдущих месяцев.

Похоже, что народ немного подустал от чистки исконной русской культуры от чужеземных наслоений. Пока царь-батюшка, надежа и опора, вел поспешный поиск этого исконного, родного на развалинах Петрополя, в золе сожженных книг, в остатках словаря, который так усердно очищали, и трудах новейших лжеисториков, народ скучал. Зевал. С неудовольствием начал отмечать разруху в экономике, нараставшую инфляцию, сокращение штатов учреждений, позабытые было задержки зарплаты бюджетникам. А вскоре понемногу стал ругаться на форумах, в газетах, в разговорах, уверяя сам себя, что раньше было лучше. Стали поговаривать даже, что совсем не плохо бы иметь законного президента на западный манер, читать гламурные журналы, что надо вернуть РПЦ, варягов, ну, и все остальное, что отменило антиевропейское правительство.

Борис уже полгода не был в оппозиции режиму. И теперь, когда цветочки мать-и-мачехи раскрасили ландшафт его родного города, внезапно осознал: «Да я же против! Я же нонконформист! И как это можно было — молчать, ничего не делать столько времени⁈»

Приятели сплотились вокруг Бори. Неожиданно для самого себя он приобрел статус вождя нового политического движения. Учеба вновь пошла ко всем чертям. Какая там история, когда вокруг происходят возмутительные вещи! И студенты, забросив занятия, хлебали медовуху и кислые «Клинские» щи, болтали, спорили, рассуждали о путях свержения монархии, о девчонках, сигаретах, вновь путях свержения. Им казалось, что в дискуссиях, ругани и шутках рождается какая-то особенная сила, нечто качественно новое, правдивое, счастливое, и надо обязательно помочь ему возникнуть.