- Кажется, я знаю, как тебе помочь! – обнадёживающе улыбнулась я. Хотя сама вовсе и не была уверена в результате.
Я могла бы сказать, что моя жизнь резко изменилась со смертью Казимира, но она стала совершенно иной, когда я впервые открыла глаза, будучи перенесённой сознанием в тело Дарьи. Я ни дня не прожила под крышей вместе с её отцом, но во всей красе сейчас ощущала боль его потери, словно две разные судьбы уживались сейчас в моей голове. И я боялась запутаться, перестать различать, где сейчас мои собственные мысли и чувства, а где – её.
С каждым последующим днём я всё больше увязала в этой новой для меня реальности, понимая, что заняла чужое тело не в самый подходящий момент. Каждый день я опасалась, что колдун Серафим расскажет обо мне односельчанам, но вот прошла неделя, за ней вторая, а он, к моей радости, всё молчал. Зато мачеха всё более уверенно начала распускать руки, в полной мере наслаждаясь отсутствием главы дома. Она поначалу не очень уверенно, а после во всю силу, могла ударить меня за любую оплошность, которую сама же мне и приписывала. Иногда Люта хватала меня за косу и отчитывала так, словно я была виновата во всех грехах человечества, и мне было больно и обидно до слёз, но я помалкивала, совершенно не зная этого мира и здешних правил. Уяснила я чётко лишь одно: после смерти мужа вся власть в каждом конкретном доме переходила ко вдове, а уж она распоряжалась ей, как хотела.
Но было и нечто хорошее во всей этой круговерти жизней и судеб, как я называла своё новое положение, будучи заточённой в теле Дарьи против воли. Если отношения с Лютой становились всё хуже с каждым днём, то со своей сводной сестрицей, напротив, они неплохо налаживались. Я, как и обещала, занялась её здоровьем, и вскоре, мал-помалу, Желана расцвела и стала более напоминать молоденькую девушку, а не гадкого утёнка. Не сразу, но к ней вернулся аппетит, а за ним и румянец на щеках, она начала улыбаться, и двигаться, и выходить на улицу. Люта, наблюдая за нами, молчала, скрипя зубами, но, благо, не препятствовала. Видимо, здоровье дочери всё же было ей дорого несмотря на то, что им занималась я, а вовсе не она. И очень скоро моя сестрица стала не болезненным подростком, а здоровым человеком, чему я была несказанно рада.
Одно омрачало нас всех без исключения – предстоящий обряд выбора невесты для Мороза-княже, что был неминуем. И чем ближе был тот день, тем больше сходила с ума и бесилась Люта, понимая, что и её дочь тоже находится под угрозой.
В какой-то мере я понимала нервозность мачехи, и всё же терпеть её побои, усилившиеся с каждым днём, становилось всё сложнее. Иногда я пыталась дать отпор, но та, будучи физически сильнее, запирала меня на пол ночи в хлеву с козами, и, если бы не Желана, я могла просидеть там, наверное, всю ночь. Было холодно и страшно, и обидно до слёз, но поделать я с этим ничего не могла. Разве что нажаловаться Ратимиру, но я пока держала язык за зубами, не желая выносить сор из избы и избегая лишних проблем. Вот если бы он был мне мужем…