И я вспомнила, что болела она довольно-таки часто.
Вспомнила…
Да что же это за сон-то такой? Целая жизнь с лихо закрученным сюжетом! Как такое может вообще присниться?
А ещё я поняла, что с этой девушкой мы были не особо близки и поговорить нам было особо не о чем. Но сердце сжималось при одном взгляде на неё, болезную, и мне захотелось хоть как-то её поддержать.
- Простудилась, наверное? – спросила я, хотя никаких признаков простуды у Желаны даже не наблюдалось.
- Не знаю, - тихим голосом ответила она. – Мамка сказала, что как только тебя Мороз-княже в качестве дара примет, так у меня сразу всё и наладится…
Она не осуждала меня, как Люта, за то, что не принял Мороз их жертву, не обвиняла. Просто констатировала факт. А у меня мурашки побежали по коже. Неужто Люта родной дочери такое про меня сказать могла, всем сердцем на то надеясь? Всё же мы, как-никак, но сёстры были, пусть и сводные. Но видать черна была душа моей мачехи, а оттого позволяла она себе высказывать такие вещи.
- Получается, я теперь совсем не поправлюсь? – спросила Желана совсем уж тихим голосом.
- Что за глупости?! Конечно, поправишься! – обнадёжила я её. – Вот пройдёт зима, там легче станет…
Та кивнула, со всем согласная, всему покорная. И опять тут же задремала. Я больше не стала её беспокоить, понимая, как тяжело, должно быть, сестрице сейчас приходилось. И вновь оправилась к окошку.
Но лучше бы я этого не делала. Градус, кажется, только нарастал, и мне стало боязно за своего отца и … возлюбленного. Оба этих определения до сих пор не укладывались в моей голове, потому как ни того, ни другого у меня на самом деле не было. Кажется, без моего непосредственного участия всё равно было не обойтись. И я, вновь облачившись в шубу и тёплый платок, подалась на улицу, где сейчас происходило основное действо.
Но едва стоило мне преступить порог дома, как толпа смолка и все уставились на меня…
Выйти-то, я вышла. Но как увидела всех этих людей воочию, так, кажется, все слова разом и растеряла. Лица односельчан были напуганы, а у кого-то даже злы. В целом от них так и веяло недоверием и страхом, но пока это была лишь толпа, без оружия в виде вил да лопат, ведь, насколько подсказывала мне моя память из этого сна, подобные сборища недовольных именно тем и заканчивались.
Я открыла было рот, но язык меня не слушался. А они, все эти люди, всё-таки ждали, что я им скажу.
- Ты почто из дома вышла?! – грозно буркнул на меня Ратимир, и я отчётливо ощутила его страх, но не за себя, а за меня, горемычную. – Я что сказал? Сами разберёмся…