— Мне что делать?
— Тебе самое неприятное предстоит. И рискованное, — нахмурился Механист. — Как только я начну освобождать Глэйр, тут начнется переполох и трезвон во всех углах. Появится стража, которую именно ты будешь сдерживать.
— Кого? Как? Сколько?
— Ты краток. Постараюсь ответить так же. В лучшем для нас случае ты будешь сдерживать дежурного Корректора или Корректоров. В ином случае явится сам Долар. Я переведу на тебя большую часть своей энергии. Думаю, ты справишься с тем, что используем мы, Механисты. Не ориентируйся на Цвет, он лишь энергия, сырье для наших чар. Используй получаемое от меня как дополнение к своим плетениям, которые ты недавно чертил прямо в воздухе. И последнее. Держать будешь недолго, да долго мы и не продержимся. Если будет совсем тяжко — запускай Пробойник, только растяни его на нас троих. Он выдержит, запас прочности в него встроен большой. Но чем дольше продержишься, тем меньше риск для твоей ныне бритой красотки. Ну… или если сам я дам команду уносить ноги. Все понял?
— Сложно не понять. Начинай, Рэнду. Начинай.
Долар. Как же ты только не боишься появления у тебя многий врагов. Врагов не простых, которые хотят просто убить. Не-ет, тут все более сложно. Просто убить можно за личное оскорбление, кровную месть, смерть друга, но только простую. А вот за такое, что ты творишь в своей лаборатории… Тут необходим адекватный ответ, иначе пропадет часть того самого истинного возмездия.
Я смотрел на Глэйр, и в душе обычное пламя ненависти разгоралось в бушующий внутри громады айсберга огненный смерч. Вырвется? Ни за что, этим я лишь ослаблю себя. Пусть останется внутри, под ледяной броней, надежно укрытое среди льда самоконтроля, но вместе с тем столь же сильное, обжигающее, не дающее забыть. Да и как можно забыть подобную картину? Одна наголо выбритая голова и торчащие оттуда струны, вибрирующие под легким ветром, поющие нескончаемую песню боли… Уже за это месть должна быть особенно яркой и запоминающейся.
Рэнду сдержал обещание. Почти мгновенно на меня обрушился водопад силы. Она была… с привкусом гнили, разложения. В голове пронеслись странные картины: умирающие города, распадающиеся от старости механизмы, пустые цеха в неведомых местах. Запустение, упадок, гниль, ржавчина, забвение в тонком слое ржаво-серой пыли. И та сила, которая накапливается постепенно, приходит с прошествием веков, оказываясь спрессованной в плотную капсулу. Неспешная, но опасная. Ржавая, но способная пробить самую крепкую броню легированной стали. Сила Механиста, избравшего слабость внешнюю ради внутренней мощи. Мощь, пока находящаяся вне конкуренции. Ведь до него никто и не покушался на странные возможности приходящих в негодность устройств, все считали их мусором, хламом, бесполезными остатками, годными разве что на частичную переплавку.