Страх от увиденного быстро привёл меня в чувство и побудил к ответным действиям. Вскинув оба пистолета, я поочерёдно выстрелил из них, целясь в грудь главному из этой троицы. Усиленные рунами, крупные свинцовые пули ударили в щит монаха, выставленный амулетом.

Первая пуля перегрузила защитное поле сильного амулета, отчего он вспыхнул разноцветными красками, словно мыльный пузырь. Вторая пуля, ударившая через секунду после первой, разбила в клочки щит и тяжело ударила в грудь Хугадора, отшвырнув его своей силой далеко назад.

Никто не ожидал от меня такого отпора, и два следующих выстрела, из второй пары пистолей, пронзили грудь оставшихся в живых монахов. Перезаряжать пистолеты было некогда, и рапира покинула свои ножны, а сам я уже бежал добивать своих противников, пока они опять не исчезли в портале, как в прошлый раз.

Хугадор был ещё жив, судорожно отплёвываясь кровью, струящейся изо рта, он пытался понять, как так получилось, что у него пробито легкое, и он умирает. Его амулет мог выдержать с десяток подобных выстрелов, должен был выдержать! Он был полностью заряжен и боеготов, и вот…

Значит, этот парень один из тех, кто был в утонувшем городе и нашёл там силу древних артефактов, иначе не объяснить, почему амулет не выдержал всего двух попаданий. Эх, а ведь он мог бы его поймать, мог бы, и тогда его карьера резко бы пошла в гору. Но… это неосуществимо, в его нынешнем состоянии, и круг силы уже не создать.

Два помощника мага были тяжело ранены и не могли ничем помочь. Осталось последнее, на что он ещё был способен. Проклясть идальго! Но нет, он хотел лично увидеть, как этот… будет гореть, и не в аду, а сейчас. Хугадор скрючил пальцы в давно отработанном жесте и, прошептав одно слово, разжал их. Огненный шар тут же соскочил с его вялой ладони и помчался навстречу идальго.

Подходя к монаху, я сразу увидел, что он ещё живой и что-то замышляет. Благодаря этому, я успел упасть на землю и пропустить огненный шар над собой. Как только опасность миновала, я быстро вскочил и, в два прыжка преодолев оставшееся до монаха расстояние, вонзил рапиру ему в лицо.

Четырёхгранный клинок глубоко вошёл в мозг, и главарь боевой тройки ордена умер, так и не успев увидеть смерть своего врага. Следующий монах лежал без сознания, и добить его оказалось несложным.

Последний был самым молодым из всех троих. Увидев приближение к себе странного идальго, убившего всесильного командира боевой тройки, он заверещал, словно заяц, а потом и заплакал.

— Пощади, пощади! — я ведь ничего не сделал тебе. Мы просто хотели взять тебя в плен и доставить в горный монастырь. Я хочу жить, я хочу жить!