– Ты где так испачкался, друг?
– Это не грязь, дурак, – говорит из своего угла девушка.
– Сама ты дура, Аннуэль. Как молчала, так и продолжала бы, я не тебя спрашивал.
Их короткая перебранка заставляет всколыхнуться воспоминания в памяти Руиля: фрегат “Кровавая роза”, Жанна с зажатой меж губ трубкой, Сейла в “гнезде”, Марсия, переругивающаяся с Приамом, таскающий ящики Дагмар. Подбородок начинает дрожать. Парень сжимает губы, чувствуя, как на ресницах собирается влага.
– И за что ты сюда загремел? – спрашивает Триас.
Он смотрит на барда слегка брезгливо, но заинтересованно.
– Родился, – коротко отвечает Руиль.
– Ясно, – кивает Триас.
Повисает тишина. Аннуэль играет с цепями кандалов, Триас снова засыпает, а Руиль раздумывает над всем, что произошло с ним за прошедшее время.
– И много вас? – спрашивает он, когда размышления доходят до рассказа Аннуэль.
Девушка не сразу понимает, о чём её спрашивает бард.
Аннуэль зевает. Руиль смотрит на её профиль, чувствуя ту же усталость и принятие, что читается на лице девушки. За почти месяц пути в тесной, продуваемой холодными ветрами клетке даже те, кто больше всех храбрились и дерзко выставляли напоказ своё отношение к королю и короне, потеряли последние силы.
Руиль выдыхает, ковыряя ногтем заусенец на пальце. Тёмно-серое облачко вылетает изо рта, цепляясь за сухую, колючую кожу губ. Парень старается не двигаться: один из заключённых уснул на его плече.
Хватило всего пары дней, чтобы нифенцы, настороженные и обозлённые, привыкли видеть рядом с собой его чёрно-белое лицо. Через неделю с Руилем начали заговаривать не только Аннуэль и Триас, а ещё через несколько дней и вовсе перестали воспринимать его как чужака.
Руиль аккуратно поворачивает голову. Столица уже виднеется на горизонте. В окружении молчаливых, бесчувственных гор маячат острые башни, укрытые туманом облаков.
– Уже скоро наши бренные тела будут висеть на главной площади на потеху старику и его приближённым, – говорит кто-то замогильным голосом.
В повозке повисает напряжённое молчание. Триас чихает и утирает повисшие сопли кулаком.
– Хватит вам киснуть, – говорит он. – У нас ещё есть шанс умереть достойно.
– И как же? – спрашивает его молодая нифенка.
– Плюнем в лицо этим старым уродам. Не знаю, как вы, а я точно так и сделаю.
– Твой плевок даже не долетит до их роскошных кресел, – парирует кто-то.
Раздаются приглушённые, хриплые смешки.
– А я всё равно попробую, – фыркает Триас.
Руиль слушает эти бессмысленные разговоры вполуха. Он знает причину этих пустых пылких фраз: попытка успокоиться, отвлечься от мыслей о смерти, что идёт по пятам, ступает нога в ногу. Шаг, второй. Её ледяное дыхание касается шеи, и оно ещё холоднее, чем нескончаемый ветер, заблудившийся посреди гор.