Она держала мои пальцы своими измождёнными тяжким крестьянским трудом руками и прижимая к своему лицу, поливая их слезами. Потом она села на лежанке, и некоторое время просто смотрела на меня, потом улыбнулась.

— Я вам мёда наберу, — сказала она. — Помоги мне подпол открыть.

— Так мы ещё никуда не уезжаем, — сказал я. — Мы же только приехали.

Пока отец с Митей пилили брёвна на доски, я сходил к бабушке Тани и помог ей высадить в огород помидорную рассаду. Бабушка обрадовалась мне и сначала не хотела пускать в огород, но потом сдалась.

Я носил рассаду, высаживал, прикапывал. Бабушка готовила лунки. Сегодня было двадцать восьмое мая. В начале мая сажали картошку, в конце мая помидоры и огурцы. Огурцами мы после помидор и занялись. Бабушка садила огурцы не семенами, а тоже рассадой.

Потом она накормила меня борщом с фасолью и гречневой кашей с тушёнкой, и я пошёл глянуть, что там делают отец с Митей.

После обеда я заменил отца на пиле, а отец принялся работать ножовкой и рубанком, делая из того, что они уже напилили, половые доски. Физкультура была та ещё! А Митя тягал и тягал пилу, пыхтя, как паровая машина. Я попробовал постоять наверху и сдался. После пятнадцати минут спина встала колом.

— Ох и силён ты, брат, Митрий, — во время краткого отдыха, сказал я напарнику.

— Да и ты молодец. Окреп, смотрю, за год.

— Я чемпионат Союза по самбо выиграл, — сказал я.

— Да ну⁈ — чуть хрипло проговорил Митя. — По самбо? Союза? Это СССР, что ли?

Я кивнул.

— Ничего себе! Да это же… Надо побороться с тобой. Нас тоже учили. Я же во внутренних войсках служил. Мы тоже самбо изучали, да…

— Курток нет, Митя, — усмехнулся я. — Мы же всю одежду порвём.

— А мы телогрейки наденем.

— Завтра, Митя. Завтра поборемся.

— А ты что, устал? — усмехаясь, спросил брат.

— Да, не то, что бы…

Я посмотрел на его коренастую фигуру с грудой мышц. Он был чуть тяжелей меня, но ниже ростом. Думаю, он мог поднять меня на прямых руках. И если он меня схватит, то сорвать его захват можно было бы только с куском телогрейки.

— Ну, завтра, так завтра. Даже если ты меня поборешь, я буду всем говорить, что боролся с чемпионом СССР.

Я рассмеялся.

Завтра был воскресенье. Тетка Маруся летала счастливая, как именинница. Она даже не ворчала на вернувшегося под вечер пьяным в «зюзю» дядьку Николая. Переночевал я у бабушки. А вот она на деда лила свои обвинения нескончаемым потоком, что его, впрочем, не тревожило. Он кое-как прокрался в кладовку и там завалился на лежанку прямо в телогрейке и сапогах. Сапоги, правда, бабушка с него сняла, как и портянки. Она вообще за ним ухаживала так, что деду завидовали все мужики. У него как то в бане мужики увидели глаженные носки. Ну и понеслись после этого в бабушкин адрес женские проклятия, ха-ха-ха… Когда не пил, дед содержал в порядке всё хозяйство. Но пил часто.