сильно напоминающие полынь в сумерках. – Как и ты, свободы. Странный ответ привлек мое внимание, но не дав мне заговорить, мужчина прошептал: – Я отвечу лишь на один вопрос, Дафна. И не смотри так на меня – только один. – Один раз спасешь, один раз ответишь, – я передала ему половину сигареты. Там, где наши пальцы соприкоснулись, меня обжег холод, – кажется, надо было меньше сказок тебе рассказывать в детстве. Момент был тягуч, мне не хотелось, чтобы это заканчивалось. Мы разговаривали с ним почти так же, как говорили когда-то давно, когда были друзьями. Не звучало ироничных колкостей и снисходительного тона, уголки губ мужчины были едва приподняты в мягкой улыбке. Казалось, даже глаза излучали теплый свет. – Я все еще люблю сказки, крошка Дафни. В рассветных сумерках брошенная фраза звучала как важное откровение, но я уже знала об этом. Книга, которая осталась в его бывшей комнате и попала мне в руки, говорила лучше любых слов. – Неужели? Какие? – Там, где в конце принцесса выбирает чудовище. – Таких сказок нет. – Это только пока, – выдохнув сизый дым, он наклонился ко мне, будто собираясь доверить тайну, – одна обязательно будет. Так есть что-то, что ты желаешь узнать? Фобос ждал, а я не могла решить, что хочу знать. Меня заранее страшило то, что я могла услышать. Не решившись высказаться о чувствах, что волновали меня последние три века, я медленно озвучила вопрос менее колючий, но не менее тревожный: – Ты писал ей письма? – увидев недоумение в его глазах, я тихо уточнила: – Деметре. Остатки сигареты в его пальцах вспыхнули и запачкали пеплом черный плащ. Даже в сером солнце рассвета он все еще походил на оторванный кусочек от ночного неба. – Пишу, часто. Кивнув, я приняла ответ мужчины, чувствуя, как под ребрами стало больно. Плеча коснулась его рука. Стараясь не обращать внимания на холод от прикосновения, я изучала бледное лицо бессознательного Стефана. За сто лет заключения я удостоилась одной короткой отписки. Деметра прятала от нас конверт каждый субботний вечер, когда к нам на ужин прилетали корну. Расфокусированным взглядом уперевшись в белеющее полотно одеяла, я представила, сколько строк он посвятил ей. А что он посвятил мне? – Свою жизнь. Затылок будто лизнул огонь. Медленно, толком не отдавая себе отчета о только что услышанном, я повернулась к мужчине. Красивое лицо, казалось, не выражало никаких эмоций, но его выдавал взгляд. Он смотрел так, будто я была последним оплотом земли посреди бесконечной водной глади. Разозлившись, я сбросила с