к дяде в кабинет, где потратила еще несколько часов на тяжелый разговор о произошедшем. Мы говорили о Снегоже и о ее отце, просьбе которого я отказала. Корвус успокоил меня и сказал, что я могу написать старосте письмо, а корну отнесет его вместе с прахом в Чернушки. На мою новость о раскрывшемся даре он ничего не ответил. Я смотрела на директора и не могла понять, что не так. Он мялся и несколько раз будто собирался мне что-то сказать, но каждый раз осекался и переводил тему. Когда перевалило за обед, я решила вернуться к себе в комнату. Но перед уходом я вспомнила еще один вопрос, который меня волновал. – Ах да, скажи, – я стояла посреди кабинета и уже готовилась выйти, – какой на вкус Нон`Мортем? Вопросительно оглядев меня, Корвус бросил как само собой разумеющееся: – Будто незрелый фрукт, едва кислое. Но ты и сама должна это знать… Кивнув, я подошла к двери. – Постой, Дафна. Ты будешь вечером? Дядя мотнул головой в сторону окна, намекая об уже сколоченных деревянных столах, которые к сумеркам будут завалены едой и яблочными пирогами. Прислушавшись к своим ощущениям, я тихо, но уверенно произнесла: – Не думаю, что сегодня я должна быть там. – Отчего же? – удивился он, – Зелье не помогло? – Не хочу пересудов, – замявшись, прошептала я, – да и чувствую, что не надо мне туда. Не готова. Укоризненно поджав губы, дядя подошел ближе и твердым голосом заговорил. – Милая Дафна, – подойдя ко мне, директор взял мою руку и легко ее сжал, – никогда не опирайся на мнение чужих. – его цепкие глаза вглядывались в мои, – Пересуды будут всегда, всем рот не заткнешь. Если обращать внимание на чужое мнение, можно прожить чужую жизнь. Делай, как велит тебе твое сердце, – он аккуратно уперся указательным пальцем куда-то ниже ключиц, – и, если оно велит остаться в комнатах, я пойму. Но лишь по той причине, что так велит оно, а не чужой голос. Смутившись момента, я робко кивнула и медленно забрала свою руку из его ладони. Ласково улыбнувшись мне, он оставил у меня на лбу долгий поцелуй. – Все образуется, нужно лишь время. Я, как никто другой, это знала. И как хорошо, что времени у меня было в избытке. По пути в свою новую комнату я думала о Вельме и зельях. Очевидно, она добавляла туда что-то еще. Нечто, из-за чего даже горький черный чай часто было невозможно пить. Перебрав в голове все известные мне составляющие зелий, я так и не смогла понять, что во время заточения было в моем чае. С каждой минутой мне становилось лучше. Я знала, что к концу вечера меня будет ждать неестественный