А впрочем, настойки и танцы тоже помогут ни на мгновение не задумываться о вечернем ветре малума. Отчаянно хотелось быть среди веселящихся людей, разделяя особую рябь в воздухе. Солнце будто замедляло свой ход, даря последние теплые лучи, птицы будто пели глубже, вторя шумящему листвой и иглами лесу. Это был мой первый День Рябины вне замка, и я все равно проводила его в клетке. – Эту клетку ты себе сама построила… Шепот слился со звенящим шорохом листьев, ветер соревновался с лучами света в негласном поединке: кто оставит отпечаток на сердце больше и глубже. Оба соперника не знали, что самый заметный след оставляет их дуэт. Створки окна захлопнулись с тихим щелчком деревянных ручек, в комнате стало тише. Медленно подойдя к кровати, я подцепила книгу и, закрыв ее, вернула на полку. В дверь аккуратно постучали. На пороге неуверенно мялась Деметра, темные волосы волнистым потоком спускались к талии. На прядках виднелись золотые бусинки, голову украшал традиционный для Дня Рябины венок. В подрагивающих руках она неуверенно держала еще один головной убор. В ожидании я приподняла бровь и нежно ей улыбнулась. – Скажи, твое предложение еще в силе? – отведя взгляд вниз, она повела плечами, – Ну, насчет платья. Коротко выдохнув, я кивнула и отошла в сторону, рукой приглашая подругу зайти. Освободив легкую ткань от бумажных оков, я встряхнула нежное персиковое платье, расшитое серебром и золотом. Медленно запустив руку в шелк юбок, Деметра посмотрела на меня. – Ты уверена, что не хочешь его надеть? – Уверена, – я пожала плечами, – я не собираюсь спускаться. Оторопев, она приоткрыла рот и нахмурилась, а после, окинув меня более внимательным взглядом, уверенно проговорила. – Нет, ты пойдешь! Опешив от ее тона, я хмыкнула. Деметра редко становилась такой, скорее ее можно было охарактеризовать как покладистого лепуса, чем как напористую улулу. Но иногда, когда растущая луна брала силы в свои руки, кровь воинственных дриад все же одерживала победу. – Это еще почему? Я не хочу, мне нечего делать на празднике. Своим кислым лицом всем только аппетит испорчу. Подруга саркастически улыбнулась и, скрестив руки на груди, уставилась на меня злым взглядом. – Серьезно, о других печешься? А может, просто трусишь? Сжав челюсти, я отвернулась. – И вовсе не трушу! Но сама посуди, что скажут… – А с каких пор тебе не все равно?! Когда повышенной голос Деметры утонул в сгущающихся тенях и рыжих лучах солнца, в комнате повисла тишина. Вопрос, будто сложенный из витающих в воздухе пылинок,