горло. – Есть зелье, которое поможет мне не… Неважно. Но оно отвратительное на вкус. Настолько сладкое, что зубы сводит. Пить его нужно с крепким черным чаем или чем-то горьким, чтобы перебить вкус. – Дафна, если ты хочешь… – Нет, – отрезала я, – я не желаю обсуждать произошедшее. Капнув в чашку с десяток капель отвара, я размешала чай и постаралась как можно быстрее выпить. Когда пустая пиала с глухим звуком опустилась на стол, я нахмурилась. – Кажется, мало добавила. Неужели Вельма капала больше? – бурча себе под нос, я подвинула ближе к себе крошечный котелок, где на дне поблескивала жидкость. Принюхавшись, я замерла. Сладким не пахло. – Что случилось? – Стефан взволнованно подался вперед. Я отрицательно махнула головой и, хмыкнув, прошептала: – Кажется, я неправильно сварила зелье. – В этом нет ничего удивительного, после того что было ночью. Проигнорировав его слова, я опустила пипетку в котел и, набрав пару капель, вылила себе на запястье. Понюхав их, я рассмотрела цвет поближе, хотя толку от этого было мало – наверняка я знала лишь его вкус и рецепт, который когда-то мне рассказала Вельма. Слизав с руки желтые точки, я почувствовала едва кислый вкус, как у недозрелого яблока. Тяжело выдохнув, я уже хотела вслух признать свою ошибку, как вдруг, прислушавшись к своим ощущениям, замерла. Я знала, как действует это зелье не понаслышке. И сейчас я чувствовала, как в моей груди затягивается дыра печали, которая затягивалась множество раз под действием отвара. Скривив лицо, я снова заглянула в котел и пробурчала: – Ничего не понимаю… В груди затрепетало, сердце забилось быстрее. Облегчение ощущалось как что-то долгожданное. Будто я находилась в состоянии упадка не сутки, а пару лет. Робко улыбнувшись Стефану, я испытала стыд за свое поведение. – Лучше? – мягко спросил он. Покраснев, я кивнула и сразу ощутила, как в носу защипало. Заметив изменения в моем лице, парень бросился ко мне. Я горько разрыдалась ему прямо в плечо. Воздуха не хватало, рыдания душили. Цепляясь пальцами за Стефана, я плакала так, как не делала этого давно. Он же лишь крепче прижимал меня к себе и, слегка покачивая в объятиях, шептал что-то ободряющее. Мне стало лучше только через несколько часов эмоциональных качелей, и все это время Стефан был со мной рядом. Держал ладонь, вытирал слезы, поил водой, прижимал к себе. Когда мне стало настолько лучше, что меня можно было оставить одну, он убежал помогать делать последние приготовления перед гуляниями. Я же, собравшись с духом, поднялась