Пеппер отвернулась к окну, бездумно глядя на проплывающие мимо серые волны Тихого океана. Её плечи были напряжены.

— Макс... — тихо позвала она, не поворачивая головы. — Я боюсь.

Я бросил на неё быстрый взгляд и снова сосредоточился на дороге, плавно обходя редкие попутные машины.

— Эти костюмы. Они... они повсюду, — её голос слегка дрожал, выдавая глубокую, накопившуюся за эти недели усталость. — В спальне, в мастерской, в его голове. Сегодня ночью... один из костюмов чуть не выстрелил в меня. Если бы не ты, если бы ты не успел вбежать...

— Он просто спал, Пеп, — мягко, стараясь говорить как можно спокойнее, произнес я. — Чипы на его предплечьях считали импульс его кошмара и активировали систему защиты. Костюм не хотел причинить тебе вред, уж о защите тебя Тони был беспокоен в первую очередь, а я настоял, чтобы тебя внесли в базу данных лиц приоритетной защиты всего Легиона. И уж точно не Тони. Это Тони внутри своего кошмара отчаянно пытался защититься от невидимой угрозы.

— Я знаю, — она обхватила себя руками за плечи, словно пытаясь согреться под теплым воздухом климат-контроля. — Я всё это понимаю головой, Макс. Но от этого не легче. Я чувствую себя такой беспомощной. Я управляю огромной корпорацией, принимаю решения на миллиарды долларов, увольняю и нанимаю тысячи людей... но я не могу починить голову человека, которого люблю больше жизни. Я не понимаю его мира. Все эти формулы, чертежи, металл... Для меня это просто куски железа, а для него — единственное спасение. Скажи мне честно... Нью-Йорк сломал его?

Я вздохнул, плавно сбрасывая скорость перед затяжным поворотом.

— Нью-Йорк напугал его, Пеппер. Инопланетяне, бездна, космос, осознание того, что за пределами Земли скрываются монстры, против которых мы — просто песчинки. Это был страх перед будущим. И с ним Тони боролся так, как умеет лучше всего: строил Легион, пытался закрыть мир броней. Но эти новые террористы... Мандарин и Десять Колец.

Я крепче сжал кожаный руль, вспоминая выжженные силуэты на экранах новостей.

— Они вернули его в прошлое. В ту темную пещеру в Афганистане, где всё началось. Старый страх наложился на новый, понимаешь? Нью-Йорк показал ему, насколько хрупок этот мир, а Мандарин напомнил, насколько хрупок он сам. Это двойной удар по его психике. Слишком тяжелый даже для его гениальной головы. Ему просто нужно время. И наша поддержка. Он не сошел с ума, Пеп. Он просто ранен.

Пеппер молча слушала меня, и по мере моего монолога я видел, как напряжение постепенно уходит из её позы. Мои простые, приземленные размышления оказались для неё понятнее и ближе, чем все заумные отчеты психологов. Она сделала глубокий вдох и впервые за это утро слабо, но искренне улыбнулась, повернув ко мне лицо.