— А ты отказываешься.
— Да.
— Он может оставить тебя без денег?
— Попытается. Часть активов уже выводит. Я собираю доказательства.
Теперь становится понятнее, почему отец так отреагировал на открытый кабинет. Дело было не только в нарушенном запрете.
— Папка, которую мы смотрели, связана с этим?
— Косвенно. «Северный контур» принадлежал деду. Отец продал часть активов после его смерти и перевёл деньги через подрядчиков.
— Ты ищешь нарушения?
— Ищу то, что принадлежит мне.
— Поэтому остаёшься в доме.
— Там документы. И отец спокойнее, пока думает, что контролирует меня.
Я вспоминаю два автомобиля возле входа, охрану и пощёчину в кабинете.
— Он тебя не контролирует.
— Пока уверен в обратном.
— А ударил зачем?
Стас пожимает плечом.
— Потому что словами уже не получается.
— Часто это происходит?
— Раньше чаще.
— И ты ни разу не ответил?
— Один раз.
По его лицу понимаю, что продолжение было тяжёлым.
— Что случилось?
— Он оказался в больнице. Я — в участке. Дед забрал заявление до регистрации.
Я медленно ставлю чашку.
Стас говорит об этом ровно. Смотрит на дождь за окном. Пальцы спокойно лежат на столе, только костяшки правой руки сильнее обычного выделяются под кожей.
— Сколько тебе было?
— Семнадцать.
— За что он тебя ударил?
— За мать.
Я жду продолжения.
Он молчит.
— Не хочешь говорить?
— Нет.
— Хорошо.
Стас переводит на меня взгляд.
— И ты не будешь вытягивать?
— Это твоё право.
— Удивительная женщина.
— Обычная.
— Нет.
Он произносит это тихо, без привычной пошлости.
Мне становится неловко, и я отламываю ещё кусочек булочки.
— Ты ведь понимаешь, что отец снова попытается ударить через проект?
— Понимаю.
— И через мою практику.
— Да.
— Тогда я должна знать, что происходит. Если твои семейные разборки могут повлиять на мою учёбу, мне нужна вся информация.
Стас кивает.
— Справедливо.
— И никаких решений за моей спиной.
— Постараюсь.
— Этого мало.
— Хорошо. Никаких решений за твоей спиной.
— И манипуляций.
Он улыбается.
— Тут обещать не стану.
— Почему я даже не удивлена?
— Потому что начинаешь меня понимать.
— Это пугает.
— Меня возбуждает.
Я бросаю в него скомканную салфетку.
Стас ловит её одной рукой.
— Насилие, Лебедева?
— Самозащита.
— От моего возбуждения?
— От твоего рта.
— Вчера он тебе нравился.
Щёки снова нагреваются.
— Мы говорили о твоём отце.
— А я предпочитаю говорить о том, как ты открыла губы под моими.
— Стас.
— Всё. Молчу.
Он действительно замолкает и допивает кофе.
Дождь постепенно слабеет. За окном появляются люди с зонтами. Стас вызывает машину и договаривается, чтобы мотоцикл забрал знакомый.
— Кто такой Кирилл? — спрашиваю я, заметив имя в переписке.