И будет права.

Это особенно неудобно.

Я мою руки и возвращаюсь на кухню. На столе уже стоят тарелки, пахнет запечённой курицей и чесноком. Желудок тут же вспоминает, что обещанную булочку я так и не купила.

Коршунов украл у меня обеденный перерыв, свидание с кофе и, возможно, нескольких потенциальных мужчин.

Очень продуктивный человек.

— Устала? — спрашивает мама.

— Немного.

— Садись. Я сама закончу.

— Давай помогу.

Я беру огурец и начинаю резать. Мама смотрит на меня сбоку.

— Что-то случилось?

— Нет.

— Соня.

У всех близких людей есть свой особый тон, после которого врать становится стыднее. У мамы он мягкий. Из-за этого ещё хуже.

— Один человек в университете меня раздражает.

— Преподаватель?

— Студент.

Она улыбается.

— Тогда всё серьёзно.

— Мам.

— Что? Преподаватели раздражают оценками. Студенты обычно чем-то интереснее.

— Он прогуливает пары, мешает мне вести журнал, говорит глупости и ведёт себя так, будто весь университет принадлежит его семье.

— Принадлежит?

— Нет. Хотя его отец входит в попечительский совет.

— Понятно.

Она кладёт нарезанные помидоры в миску.

— И чем он раздражает тебя сегодня?

— Полез в мою личную жизнь.

— Как?

Я некоторое время молчу.

Объяснять без деталей трудно. С деталями ещё хуже. Если я скажу, что Стас мог угрозами отгонять от меня парней, мама сразу спросит, почему он это делает. А ответа, который не звучит пугающе, у меня нет.

— Решил, что может выбирать, с кем мне общаться.

Мама хмурится.

— Это нехорошо.

— Знаю.

— Ты ему сказала?

— Да.

— И?

— Он уехал на мотоцикле.

Она поджимает губы.

— Очень зрелое поведение.

— У него вообще зрелость включается выборочно.

— Тогда держись подальше.

Я киваю.

Правильный совет.

Логичный.

Выполнимый.

Кроме маленькой детали: завтра кафедра должна распределить пары для конкурсного проекта, а в моей жизни действует какой-то закон, по которому худшее развитие событий всегда находит меня даже без адреса.

Я пока не знаю, насколько точно сработает этот закон.

Утром Денис всё-таки отвечает.

В семь сорок две.

Я уже стою на остановке, придерживая одной рукой папку, другой телефон. На мне светло-жёлтая блузка, тёмная юбка ниже колена и короткое пальто. Ветер лезет под воротник, автобус задерживается, а сообщение на экране состоит из одной строчки.

“Соня, давай не будем это обсуждать.”

Я читаю дважды.

Потом пишу:

“Стас тебе угрожал?”

Ответ приходит сразу.

“Нет.”

Через несколько секунд ещё один:

“Просто кофе был плохой идеей.”

Вот ведь.

Если человек хочет сделать ситуацию менее подозрительной, ему стоит выбрать что-то убедительнее, чем внезапное прозрение в семь утра.