— В парах?

— Да. Устная защита тоже совместная. Подробности объявят завтра на лекции Павла Аркадьевича.

— Поняла. Спасибо.

Я вежливо прощаюсь и выхожу в коридор.

Дверь закрывается.

И тут же за углом появляется Маша.

Я вздрагиваю.

— Ты откуда?

— Из естественной среды обитания любопытных подруг.

— У тебя факультатив.

— Перенесли на полчаса. Я решила проверить, не задушила ли ты Коршунова папкой по дороге.

Она заглядывает мне в лицо.

— Судя по выражению, пока только мысленно. Что он имел в виду?

— Не знаю.

— Врёшь.

— Я правда не знаю. Он уехал.

— А Савельев?

Я показываю сообщение.

Маша читает, прищуривается и забирает у меня телефон.

— “Срочно нужно уехать”. Через семь минут после того, как Коршунов посмотрел на него лицом серийного убийцы.

— Стас сказал, что с ним не разговаривал.

— А ещё Стас сказал, что исправляется. Его слова надо проверять на полиграфе, детекторе лжи и святой воде.

— Он мог написать Денису раньше.

— Вот именно.

— Маша.

Она возвращает телефон.

— Напиши Савельеву и спроси прямо.

Я смотрю на экран.

— Это будет выглядеть странно.

— Странно выглядит Коршунов, который два года ведёт себя так, будто ты его личная территория, а ты только сейчас начала что-то замечать.

Я медленно поворачиваю голову.

— Что значит “два года”?

Маша моргает.

Слишком быстро.

— Ничего.

— Ты сейчас сказала конкретную вещь.

— Я имела в виду его прозвище. “Крошка”, все эти ручки, сел рядом…

— Он и раньше так себя вёл.

— Да.

— Ты что-то знаешь?

— Сонь, если бы я знала что-то важное, сказала бы.

Она отвечает уверенно, но взгляд на секунду уходит в сторону.

Я это замечаю.

Конечно.

Когда два года заполняешь журналы, проверяешь подписи и выясняешь, кто именно не сдал деньги на подарок преподавателю, начинаешь видеть людей, которые что-то скрывают. Особенно если этот человек — твоя подруга, которая при вранье всегда трогает серёжку.

Маша уже трогает.

— Ты сейчас держишь ухо, — говорю я.

Она сразу опускает руку.

— Оно чешется.

— У тебя ухо чешется только во время вранья и аллергии на клубнику. Клубники здесь нет.

— Господи, староста-следователь. Я просто слышала пару слухов.

— Каких?

— Обычных. Коршунов спрашивал у ребят, кто к тебе подходит. Один раз видел тебя с Андреем возле столовой и потом разговаривал с ним.

У меня внутри неприятно сжимается.

— Когда?

— Перед его переводом.

Коридор продолжает жить своей жизнью. Мимо нас проходят студенты, кто-то смеётся у окна, на первом этаже звенит звонок. А я стою возле деканата и думаю об Андрее, который однажды принёс мне кофе, на следующий день перестал садиться рядом, а через неделю забрал документы.