Мы с Кадзии Манако – одного поля ягоды…

Я лгала Рике, когда рассказывала о своей семье. На самом деле мои родители были очень дружными, романтичными и любящими. Да, всеми домашними делами у нас занималась Тадзима, но я принимала это как данность и нисколько не переживала из-за того, что не знаю вкуса маминой стряпни. Мы часто ели всей семьей в дорогих ресторанах, а по праздникам Тадзима готовила нам роскошные пиры. Воспоминания об этих совместных трапезах наполнены счастьем и светом. Наша семья жила богато и беспечно, никому не нужно было приносить себя в жертву ради чего-то, поэтому и дом был полон улыбок. Я училась в самой престижной в городе школе для девочек и занималась во всевозможных кружках. Также я снималась для рекламных постеров папиного отеля, а лучший номер-люкс в нем назывался моим именем. Родители гордились мной – смышленой и послушной, хотя сейчас я думаю, что их отношение было похоже на любовь к милому питомцу. Мама с папой поженились еще студентами, поэтому были моложе, чем родители большинства моих одноклассников. Они были похожи на влюбленную парочку – юные, красивые… Я ужасно ими гордилась.

Как-то весной, когда я училась в первом классе средней школы, по пути из музыкальной школы я заметила, как отец прогуливается в парке с молодой сотрудницей отеля. Мысль об отцовской неверности мне и в голову не приходила, но из детского озорства я попыталась проследить за ними – правда, почти сразу потеряла из виду… Однако этот случай никак не выходил из головы, и, отчаянно робея, я рассказала о нем маме. Она нисколько не смутилась и объяснила с улыбкой: «Папа хорошо умеет слушать и давать советы, поэтому наши сотрудницы часто просят его о помощи. Он всегда таким был, еще с университетских времен. Меня это совсем не беспокоит». Но мне папина доступность и мамина реакция показались странными. Такое чувство неправильности, неестественности, как бывает, когда в еду попадает песок и начинает скрипеть на зубах.

Я прекрасно ладила со всеми в школе, но по-настоящему близких друзей, с которыми можно поделиться тревогами, у меня не было. Отчасти потому, что моими лучшими друзьями были родители и у меня не было нужды искать кого-то еще за пределами семьи. Кроме них я только с Тадзимой могла поговорить обо всем на свете. Однако, когда я и ей рассказала о том, что я видела, она впервые в жизни попыталась уклониться от разговора с неловкой фальшивой улыбкой.

Сдаваться я не собиралась и принялась следить за отцом, наблюдать за матерью и продолжать расспрашивать Тадзиму. И наконец заметила то, чего в упор не видела прежде.