Неожиданно Рика вспомнила: первые критические дни начались у нее вскоре после смерти отца.
– Что с тобой, Рика? Какая-то ты бледная, – обеспокоенный голос Рэйко вернул ее в реальность. Коровы рядом пили воду, уткнувшись в свои поилки.
Вместе с Акиямой гостьи покинули хлев.
– Сейчас очень холодно, и чем больше коровы едят, тем гуще и слаще у них молоко. А летом оно, наоборот, получается освежающе легким. Советую вам попробовать горячее молоко – самое то для зимней поры. Моя жена угостит вас.
Дом Акиямы был сразу за коровниками. Они прошли не разуваясь в просторный коридор с земляным полом. В углу стояли велосипеды и шлифовальная машинка для риса. В целом помещение нельзя было назвать идеально прибранным, но оно казалось чище дома Кадзии. В кухне жена Акиямы подогрела для них молоко в ковшике на газовой плитке и разлила по бумажным стаканчикам.
– Сестра очень любила мороженое, которое делали на ферме, – обронила Анна. – Говорила, что оно напоминает ей густой десертный сыр. Но сейчас для мороженого, конечно, холодновато.
Взгляд ее был устремлен на закрытый ларек за окном, утонувший в снегу. Рика тоже посмотрела в ту сторону, и ей показалось, будто у ларька мелькнула тень маленькой девочки с уже наливающимся телом; девочка наблюдала за коровами, поедая мороженое.
– Ух ты, как вкусно! Оно будто с медом! – восхищенно воскликнула Рэйко, отпив из стаканчика. И действительно, горячее молоко оставляло теплое, солнечное послевкусие.
Пока Рэйко делала фотографии фермы, Рика решилась поговорить с Акиямой.
– Вы ведь с детства дружили с Манако, да?
Стоило упомянуть это имя, как дыхание Акиямы сбилось.
– У вас замечательная ферма…. Я журналист, работаю в еженедельном журнале. Чтобы о вашей ферме узнало больше людей, я бы могла написать о ней… А вы… Может быть, вы поделитесь со мной какими-нибудь воспоминаниями о Манако? Пусть это даже будет что-то мелкое и незначительное… Свяжитесь со мной по этому номеру, если появится желание поговорить. Я уезжаю послезавтра в половине шестого вечера, а до этого буду в Ниигате.
Акияма неловко принял визитку и быстро сунул ее в карман.
Солнечный вкус молока на языке исчез без следа.
Анна смахнула с надгробия пласт снега. Скользнув по гладкой каменной плите, он упал и рассыпался. Влажный гранит заблестел под лучами полуденного солнца, высветившими гравировку на камне: «Семейная могила Кадзии».
Маленькое кладбище располагалось в пятнадцати минутах пешком от фермы Акиямы, и отсюда отчетливо виднелась «Сантопия». Высоких домов тут не было, да и вообще домов было мало – одни бесконечные поля, и в ясные дни, а особенно зимой, когда землю покрывает сияющий на солнце снег, все видно как на ладони.